НазваниеРайчел Мид Тень суккуба Джорджина Кинкейд 5 Райчел Мид Тень суккуба глава первая
страница12/25
Дата конвертации16.03.2013
Размер4.04 Mb.
ТипДокументы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   25

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Лучше бы онейриды посылали мне только лживые сны. Они, конечно, причиняли боль, но, проснувшись, я ощущала хотя бы толику удовлетворения, понимая, что всего этого на самом деле не было. Однако следующие несколько снов были истинными. Онейриды заставили меня погрузиться в воспоминания о прошлом.

В одном воспоминании я вновь очутилась во Флоренции XV века. Сначала я даже обрадовалась возможности вернуться в это прекрасное время. Эпоха Возрождения в Италии стала эрой красоты, и я с благоговением наблюдала, как в людях вновь просыпается любовь к прекрасному, дремавшая на протяжении предшествовавших мрачных столетий. Ситуация была вдвойне интересной, потому что церковь всегда подавляла развитие художественной культуры. Моей стороне такой конфликт был, безусловно, выгоден.

Я жила вместе с еще одним суккубом. У нас было свое текстильное производство, оно позволяло жить на широкую ногу. Мы прекрасно справлялись, пока наш дядюшка купец путешествовал по торговым делам – это был инкуб. Исходные данные неплохие, и я, под именем Бьянки, стала любимицей нашей местной демонессы Тавии, принося к ее ногам одну жертву за другой.

Все пошло наперекосяк, когда я наняла эксцентричного и очень красивого художника по имени Никколо, чтобы тот написал фреску для оформления нашего дома. Очень яркая личность, забавный и умный, он увлекся мной с первого же дня. Однако правила приличия и профессиональные границы заставляли его держать дистанцию. Меня это не устраивало, и я стала часто оставаться с ним, наблюдая, как он расписывает стену, прекрасно понимая, что соблазнить его – вопрос времени.

– Овидий ничего не понимал в любви, – сказала я, лежа на софе, когда мы в очередной раз обсуждали литературу.

Его искусство рассуждать на эту тему делало его в моих глазах еще более привлекательным. Он оторвался от росписи и посмотрел на меня с насмешливым недоверием.

– Ничего не понимал в любви? Прикуси язык, женщина! Он же авторитет в этой области! Писал об этом книги, которые читают и в наши дни.

Я привстала, сменив позу на более пристойную.

– Они устарели. Их писали в другое время. Он на нескольких страницах описывает, где мужчинам надо знакомиться с женщинами. Но этих мест уже не существует. Женщины не ходят на скачки или кулачные бои. Нам даже не разрешено появляться в общественных местах.

Я сказала это с большей горечью, чем собиралась. Художественная культура той эпохи поражала великолепием, но положение женщин стало гораздо более ущемленным по сравнению с другими местами и эпохами, в которых я жила.

– Возможно, – согласился Никколо. – Но принципы остались те же. Как, впрочем, и техники.

– Техники? – Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть.

Нет, ну в самом деле! Что может быть известно какому то смертному о техниках соблазнения?

– Все эти техники – лишь поверхностные ужимки. Делайте комплименты своей возлюбленной. Говорите о вещах, которые интересуют вас обоих, например о погоде. Помогите ей поправить платье, если оно придет в беспорядок. Какое отношение все это имеет к любви?

– А что вообще имеет отношение к любви? В этом то и причина. Брак – не более чем сделка.

Он привычным движением наклонил голову, задумавшись.

– Кстати, у тебя сегодня необычайно красивая прическа.

От неожиданности я не сразу нашлась что ответить, но потом взяла себя в руки и продолжила:

– Спасибо. Но ты прав. Брак действительно превратился в сделку. Однако иногда ему сопутствует любовь. А иногда любовь возникает позже. И многие тайные интрижки, какими бы «греховными» они ни считались, основаны на любви.

– То есть, по твоему, Овидий разрушает последние остатки любви?

Его взгляд упал на окно, и он улыбнулся:

– А там, похоже, дождь собирается, да? Накал спора сразу же ослабел, и поэтому меня еще сильнее разозлила его не относящаяся к делу реплика.

– Что – да? Нет, дождя не будет. Да, именно это и делает Овидий. Любовь итак уже стала большой редкостью. Он считает любовь игрой, он обесценивает даже то, что осталось.

Никколо оторвался от кистей и красок, сел рядом со мной на софу и спросил:

– А ты не считаешь любовь игрой?

– Иногда – ну ладно, большую часть времени – считаю, но это не значит, что мы не должны…

Я не закончила фразу, потому что его пальцы коснулись выреза моего платья.

– Что ты делаешь?

– Воротник замялся. Привожу его в порядок. Я удивленно взглянула на него и рассмеялась, разгадав уловку.

– Ты следуешь его советам!

– И как, работает?

Я подалась ему навстречу и ответила;

– Да…

Он отклонился, не ожидав такой реакции. Он собирался только поддразнить меня, доказывая, что любовь – не более чем игра. Отвернувшись, Никколо встал:

– Мне нужно работать…

Никколо было трудно удивить, но мне удалось застать его врасплох. Обняв с неожиданной для самой себя силой, я привлекла его к себе и впилась губами в его рот. Его губы оказались мягкими и нежными. Оправившись от первого удивления, он ответил на поцелуй, и его язык затанцевал у меня во рту. Потом он пришел в себя и снова отпрянул.

– Прости. Я не должен был…

Я видела желание в его глазах, желание, которое он сдерживал с тех самых пор, как начал работать у нас. Он хотел меня, но даже такой богемный тип, как он, чувствовал, что соблазнять незамужнюю женщину высшего класса – неправильно, особенно если эта женщина – твоя заказчица.

– Ты первый начал, – тихо предостерегла его я. – Ты пытался переубедить меня насчет Овидия. Похоже, тебе это удалось.

Я обняла его за шею и стала целовать. Он пытался сопротивляться, но недолго. Вскоре его рука начала медленно распахивать мои юбки, и я поняла, что победила и пора удаляться в спальню.

А там он совсем позабыл о приличиях: толкнул меня на кровать, а пальцы, обычно искусно расписывающие стены, пытались освободить меня от замысловатого наряда, состоящего из множества слоев дорогих тканей.

Когда ему наконец удалось добраться до тонкой нижней сорочки, инициатива перешла ко мне и я стала быстро раздевать его, восхищаясь ощущением его обнаженной кожи, исследуя его тело кончиками пальцев. Я села на него сверху, наклонилась и стала нежно целовать его соски. Они затвердели под прикосновениями моих губ, и я получила огромное удовлетворение, услышав, как он тихонько застонал, когда я слегка прикусила их нежную кожу.

Опускаясь ниже, я покрывала поцелуями его живот, все ниже и ниже, пока не добралась до набухшего и затвердевшего члена. Я нежно прошлась по нему языком сверху донизу. Он снова застонал, стоны стали громче, когда я взяла член в рот. Губами я чувствовала, как он растет, становясь все тверже и больше, а я все скользила по нему языком вверх вниз.

Вряд ли он осознавал, что делает, когда запустил пальцы в мои волосы, запутавшись в затейливо уложенных с помощью шпилек локонах. Мои губы задвигались быстрее, я все больше возбуждалась, чувствуя, как он заполняет меня всю. Первые проблески его энергии тонкой струйкой начали втекать в меня, словно светящиеся потоки цвета и огня. Само по себе это ощущение не доставляло прямого физического удовольствия, оно пробуждало голод суккуба, воспламеняло плоть, заставляло меня желать его прикосновений.

– Бьянка… Ты не должна…

Я тотчас подняла голову и продолжила начатое губами дело руками, подводя его к наивысшему пику блаженства.

– Хочешь, чтобы я остановилась?

– Я… ну… Нет, но такие женщины, как ты, не должны… ты не должна…

Я рассмеялась низким зловещим смехом.

– Ты понятия не имеешь, что я за женщина. Я хочу делать это. Хочу чувствовать тебя у себя во рту… пробовать тебя на вкус…

– О господи, – простонал он, закрыв глаза и приоткрыв рот.

Его тело напряглось, слегка изгибаясь, и я едва успела снова взять член в рот. Он кончил в меня, тело продолжали сотрясать волны оргазма. Жизненная энергия, лившаяся мощным потоком, стала еще интенсивнее, и я чуть было не кончила сама. Все еще только начиналось, а я уже получила от него больше энергии, чем ожидала. Ночь обещает быть интересной. Когда судороги, сотрясавшие его тело, наконец стихли, я подвинулась повыше, закинув свое бедро на его, и провела языком по его губам.

– О господи, – повторил он, тяжело дыша и глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Его руки гладили мою талию, а затем поднялись к груди – я полностью одобряла его действия.

– Я думал… что так себя ведут только шлюхи…

– Разочарован? – спросила я, иронически приподняв бровь.

– О нет. Нет.

Я наклонилась и легко коснулась губами его рта.

– Тогда услуга за услугу…

Дважды Никколо просить не пришлось, хотя он выглядел утомленным. Стянув с меня сорочку, он набросился на мое тело, лаская ртом, сжимая в ладонях груди, посасывая и прикусывая соски, точно так же, как я поступала с ним. Я все сильнее возбуждалась, инстинкт заставлял меня забирать все больше и больше энергии, удовлетворяя пылающую потребность тела. Когда его рот оказался между моих ног, раздвигая бедра, я приподняла его голову.

– Ты как то сказал мне, что я думаю как мужчина, – нежно прошептала я. – Тогда и обращайся со мной как с мужчиной. Встань передо мной на колени.

Он удивленно моргнул, пораженный моим предложением, но сила, с которой я произнесла эти слова, возбудила его.

В его глазах мелькнуло что то животное, он опустился на колени, а я встала перед ним, опираясь на кровать.

Сжав мои бедра, он прижался лицом к мягкому треугольнику волос между ног, его язык раздвинул мои губы и стал поглаживать затаившееся в самой глубине пылающее сердце. От первого же прикосновения по телу пробежала дрожь, и я запрокинула голову. Воодушевленный моей реакцией, он целовал меня там, найдя нужный ритм. Я запуталась пальцами в его волосах и прижала его к себе крепче, заставляя проникать все глубже, пробуя меня на вкус.

Когда сладкое тепло, разливавшееся по бедрам, стало искать выхода, внутри меня что то взорвалось, подобно вспышке на солнце. Через меня тек огонь, звездный свет, каждая клеточка звенела и стонала от наслаждения. Подражая мне, Никколо не отрывался от меня, пока я не достигла высшей точки наслаждения, а он продолжал нежно поглаживать языком островок удовольствия, отчего мое тело конвульсивно подрагивало.

Он посмотрел мне в глаза с довольной улыбкой.

– Даже не знаю, кто ты. Служанка? Госпожа? Я не знаю, как с тобой обращаться.

Я улыбнулась и погладила его по щекам.

– Я такая, какой ты хочешь меня видеть. Как бы ты хотел со мной обращаться?

Никколо задумался и наконец неуверенно заговорил:

– Я хотел бы… хотел бы думать о тебе как о богине… и брать тебя как шлюху…

Я улыбнулась еще шире. Это отлично обобщало мою жизнь.

– Я такая, какой ты хочешь меня видеть, – повторила я.

Поднявшись с колен, он грубо толкнул меня на постель. Он снова был готов заняться любовью, хотя я видела, каких усилий ему это стоило. Большинство мужчин уже были бы ни на что не способны после такой потери жизненной энергии, но желание оказалось сильнее. Он плотно прижал меня к постели своим телом, а потом сильным толчком вошел в меня, совершенно беспрепятственно, поскольку я была очень влажная.

Застонав, я приподняла бедра, чтобы он смог войти в меня глубже. Никколо сжал мои бедра, двигаясь со звериной агрессией. Я отвечала ему, наслаждаясь тем, как он двигается внутри, заполняя меня всю. Мои крики становились все громче, его движения резче.

О, какой поток жизненной энергии вливался в меня! Обжигающая золотая река придавала новый вкус жизни, всему существованию. Вместе с энергией в меня вливались его эмоции и мысли, я чувствовала его желание и страсть.

Эта энергия вместе с физическим удовольствием поглощала меня и сводила с ума, я едва сохраняла способность думать и отделять одно от другого. Чувство переполняли, сжигали из нутрии ярким пламенем, казалось, вот вот меня разорвет. Я прижалась к нему, чтобы хоть как то заглушить собственные крики.

Огонь во мне вспыхнул до небес, и я уже не пыталась сдержать приближение развязки. Мое тело забилось в ужасном и прекрасном экстазе. Никколо и не думал пожалеть меня, не замедлил темпа, даже когда я вся выгнулась дугой от наслаждения. Это было мучительно и сладко одновременно, я кричала, требуя еще.

Теперь церковь имела все основания счесть Никколо аморальным типом, но на самом деле он был порядочным мужчиной. Он хорошо относился к людям, обладал сильным характером и твердыми принципами, в нем было много доброты и жизненной энергии, энергии, которую я высасывала из него без малейших угрызений совести. Она проникала в меня в такт с движениями наших переплетенных тел и казалась слаще нектара богов, огнем струилась по венам, даря ощущение жизни, делая меня богиней в его глазах.

К сожалению, потеря энергия все же взяла свое, и вскоре побледневший Никколо лежал в постели, не в силах пошевелиться и с трудом дыша. Я села в кровати и провела рукой по его покрывшемуся испариной лбу. Никколо улыбнулся.

– Я собирался написать о тебе сонет… Но вряд ли смогу выразить это словами.

Он попытался сесть, но каждое усилие причиняло ему боль. Странно, как он вообще смог продержаться так долго.

– Мне надо идти… скоро погасят огни…

– Даже не думай. Можешь остаться здесь до утра.

– Но что скажут твои слуги?

– Ничего, потому что я хорошо плачу им, – ответила я, слегка касаясь его губами. – Неужели тебе не хочется продолжить нашу философскую дискуссию?

Он прикрыл глаза, продолжая улыбаться.

– Да, конечно. Но… прости, не знаю, что со мной такое. Мне надо немного отдохнуть…

Я легла рядом с ним и прошептала:

– Тогда отдыхай.

С тех пор это вошло у нас в привычку. Днем он работал над созданием фрески – надо признать, дело стало продвигаться гораздо медленнее, чем раньше, – а ночи проводил со мной. Чувство вины не покидало его, и это еще сильнее возбуждало меня и давало в два раза больше энергии. Моя сущность питалась душой Никколо, а тело наслаждалось его ласками.

Но однажды он ушел куда то по делам и не вернулся. Два дня от него не было вестей, я уже начала беспокоиться. На третью ночь он наконец появился на пороге моего дома, сам не свой от тревоги и беспокойства. Поняв, что дело серьезное, я впустила его и сразу заметила у него под мышкой какой то сверток.

– Где ты пропадал? А это еще что?

Он распахнул плащ и показал стопку книг. Я брала их в руки одну за другой, как всегда испытывая благоговейный трепет. «Декамерон» Боккаччо, «Любовные элегии» Овидия и множество других. Некоторые я читала, другие – лишь мечтала прочитать. Сердце забилось в радостном возбуждении, у меня руки чесались начать перелистывать страницы.

– Я взял эти книги у друзей, – объяснил Никколо. – Они боятся, что придут люди Савонаролы и заберут их.

Я усмехнулась, услышав имя самого влиятельного священника города.

– Люди Савонаролы?

– Они изымают у народа «греховные предметы», чтобы уничтожить. Ты сможешь спрятать их у себя? Твой дом наверняка не станут обыскивать.

Мне показалось, будто книги сияют ярче всех моих драгоценностей, вместе взятых, захотелось бросить все и немедленно приняться за чтение.

– Конечно, – согласилась я, перелистывая страницы «Декамерона». – Но я не понимаю, как кому то может прийти в голову уничтожить такое.

– Грядут темные времена, – сурово сказал Никколо. – Мы должны быть очень осторожны, иначе все знания будут утрачены, и тогда невежа станет править ученым.

Он был прав. Сколько раз я уже наблюдала, как глупцы, не ведающие, что творят, уничтожают знание. Иногда это случалось из за жестоких, кровавых войн, иногда применялись другие, коварные методы, как те, к которым прибегал фра Савонарола. Я привыкла к этому и почти не замечала, но сейчас это меня почему то искренне взволновало. Возможно, потому, что обычно я занимала позицию бесстрастного наблюдателя, а сейчас мне удалось посмотреть на все глазами Никколо.

– Бьянка? – тихонько засмеявшись, позвал он. – Ты вообще меня слушаешь? Я собирался провести с тобой эту ночь, но ты предпочитаешь моей компании Боккаччо.

Я с трудом оторвалась от книги и улыбнулась:

– А можно провести ночь с вами обоими?

За следующие несколько дней Никколо тайком перенес ко мне множество произведений искусства. Мой дом заполнился не только книгами, но и картинами, статуэтками, такими изысканными предметами, как экстравагантная одежда и драгоценности, – все это теперь считалось порождением греха.

Мне казалось, я миновала врата небесные и попала в рай. Часами я могла разглядывать картины и скульптуры, восхищаясь гениальностью рода человеческого, завидуя способности к творчеству, которой сама была лишена как в свою бытность смертной, так и сейчас, обретя бессмертие. Созерцание искусства наполняло меня неописуемой радостью, доставляя утонченное наслаждение, в такие моменты мне казалось – моя душа снова принадлежит только мне.

Но главное – книги… ах эти книги. У моих помощников и прислуги внезапно появилось море работы, я совершенно забросила дела. Что мне до всех этих счетов и грузоперевозок, когда в моих руках оказалось столько источников мудрости? Я пила ее, смакуя каждое слово, – каждое слово, которое церковь называла ересью. Втайне меня переполняла гордость, что мне выпала честь стать хранительницей этих бесценных сокровищ. Я сохраню накопленные людьми знания, и передам их дальше, и расстрою все планы рая. Свет человеческой гениальности и творчества не померкнет благодаря мне. Я получала от этого огромное наслаждение.

Но однажды ко мне в дом явилась Тавия. Я отчиталась ей о последних любовных завоеваниях, демонесса осталась довольна, но потом вдруг заметила стоявшую на столике маленькую статуэтку Вакха. Я не успела спрятать ее вместе с остальными сокровищами.

Тавия потребовала объяснений, и я рассказала ей, что помогаю контрабандистам. Сначала последовало свойственное ей долгое молчание, а когда она заговорила, я чуть в обморок не упала.

– Немедленно прекрати заниматься этим.

– Что???

– Ты должна отнести все эти вещи отцу Бетто. Я смотрела на нее в изумлении, не веря своим ушам, наверное, она шутит? Отец Бетто – местный священник, мой исповедник.

– Нет… ты, очевидно, неправильно меня поняла. Эти вещи нельзя уничтожать. Мы же не должны поддерживать церковь, она – наш враг.

Тавия приподняла изогнутую дугой бровь:

– Мы должны способствовать распространению зла в мире, моя дорогая, и планы церкви могут совпадать или не совпадать с нашими, вот и все. В данном случае – у нас общая цель.

– Это невозможно! – закричала я.

– Нет большего зла, чем невежество и уничтожение гениальности. Невежество – основная причина того, что люди погибают, становятся ханжами, грешат, наконец. Невежество – вот главный враг рода человеческого.

– Но Ева согрешила, сорвав яблоко с древа познания…

Демонесса усмехнулась:

– Ты уверена? Истинно ли тебе известно, что есть добро и зло?

– Я… я не знаю, – прошептала я. – Они почти неотличимы друг от друга.

Впервые с момента превращения в суккуба я ощутила себя настолько потерянной и запутавшейся. Согрешив и продав душу дьяволу, я с головой окунулась в существование суккуба и совершенно не задавалась вопросами о сути ада и рая или как я могу совращать мужчин типа Никколо.

– Да, – согласилась Тавия, вдруг перестав улыбаться, – иногда они действительно неразличимы. Но я не намерена обсуждать с тобой эти вопросы. Ты должна немедленно избавиться от всего этого барахла. Заодно попробуй соблазнить отца Бетто, у тебя хватит дерзости на такой поступок.

Я открыла рот, чтобы сказать, что не смогу сделать это, но запнулась. Перед могущественной демонессой я чувствовала себя маленькой и слабой. С демонами шутки плохи. Я нервно сглотнула и ответила:

– Слушаюсь, Тавия.

В следующий раз, когда мы с Никколо проводили ночь вместе, он лежал рядом, утомленный любовью, но все же пытался разговаривать со мной, счастливо улыбаясь:

– Завтра Ленцо принесет свою картину, ты должна увидеть ее, Венера и Адонис…

– Нет.

– Что?

– Нет. Ничего больше не приноси в мой дом.

Господи, как тяжело мне было разговаривать с ним таким холодным, бесстрастным тоном. Я изо всех сил старалась не забыть, кто я такая и что должна сделать.

Его прекрасное лицо помрачнело.

– О чем ты говоришь? Ты же уже собрала так много…

– Я все отдала. Все отдала Савонароле.

– Ты шутишь!

– Нет. Утром я связалась с его «Оркестром надежды»11, они пришли и все забрали.
Никколо попытался сесть.

– Перестань. Это не смешно.

– А я и не шучу. Они забрали все. Это греховные вещи, их место на костре. Они должны быть уничтожены.

– Ты лжешь, Бьянка, прекрати! Я заговорила еще более жестко:

– Все эти вещи – сплошная ересь, я отдала все.

Наши взгляды встретились, он внимательно смотрел на меня и медленно, очень медленно осознавал – я, возможно, говорю правду. Я действительно говорила правду. Ну, почти правду. Мне всегда отлично удавалось заставить людей – особенно мужчин – поверить в то, что нужно мне.

Мы оделись, я отвела его в складское помещение, где прятала сокровища. Он обвел взглядом пустую комнату, побледнел и недоверчиво посмотрел на меня. Я стояла рядом, скрестив руки на груди, всем видом выражая холодность и неодобрение.

– Как ты могла? Как ты могла так поступить со мной?

– Я же сказала…

– Я верил тебе! Ты сказала, что будешь хранить их как зеницу ока!

– Я ошибалась. Это все происки Сатаны, он затуманил мой рассудок.

Он больно схватил меня за плечо и привлек к себе:

– Что они с тобой сделали? Тебе угрожали? Ты бы никогда так не поступила. Что у них есть на тебя? Это все твой исповедник, к которому ты ходишь?

– Никто меня не заставлял, – бесстрастно ответила я. – Я поступила правильно.

Он отпрянул, как будто ему стало противно дотрагиваться до меня, и посмотрел так – аж сердце сжалось.

– Ты понимаешь, что натворила? Многие из этих вещей уникальны.

– Я знаю. Но так будет лучше.

Никколо долго глядел на меня, а потом развернулся и ушел, несмотря на слабость, которая все еще не давала ему двигаться быстро. Я смотрела, как он уходит, и чувствовала, как внутри меня что то умирает. Это просто очередной мужчина, думала я. Отпусти его. У меня было так много мужчин, а сколько еще будет… какое мне дело до него?

Глотая слезы, я спустилась на нижний этаж, стараясь не разбудить прислугу. Я шла по тем же ступенькам, что и вчера ночью, когда из последних сил перетаскивала сюда часть коллекции. Ту часть, Которую я так и не смогла отдать приспешникам Савонаролы.

Мне казалось, будто я решаю, кому из моих детей повезет выжить, а кого придется отдать на смерть. Шелка и бархаты не имели души – их я отдала фра Савонароле. Но с остальным мне пришлось очень тяжело. Я отдала большую часть книг Овидия: они имелись в большом количестве экземпляров по всей стране, некоторые копии должны сохраниться – если не во Флоренции, то в других местах, где ханжество церкви не зашло так далеко. Себе я оставила те книги, которые, вполне возможно, имелись лишь в одном экземпляре.

Сложнее всего пришлось с картинами и скульптурами. Каждое произведение искусства уникально и неповторимо, глупо надеяться, что где то существует копия. Но оставить все я не могла, не рискуя вызвать подозрений Тавии, поэтому выбрала те, которые показались наиболее достойными избежать гибели от рук церкви. Но Никколо не должен был узнать об этом.

Мы не виделись почти три недели, пока случайно не встретились на устроенном Савонаролой великом сожжении, которому было суждено войти в историю под названием «Костер тщеславия». Огромная гора греховных предметов, обреченных на сожжение. Фанатики швыряли туда все новые и новые вещи, казалось, их количество бесконечно. Я увидела, как сам Боттичелли бросает в костер свою картину.

Никколо сухо поприветствовал меня:

– Бьянка.

– Здравствуй, Никколо, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и отстраненно.

Он стоял передо мной, в его серых глазах отражались отсветы костра. С нашей последней встречи он сильно постарел. Мы молча смотрели на бушующее пламя, смотрели, как в жертву приносится все самое прекрасное, что создала рука человека.

– Ты убила прогресс, – Наконец произнес он. – Ты предала меня.

– Я замедлила прогресс. А тебе я никогда ничего не обещала. Кроме этого.

Пошарив в складках платья, я достала тяжелый кошелек, набитый флоринами. Это была последняя часть моего плана. Николло взял кошелек, удивленно взвесив его на ладони.

– Здесь гораздо больше, чем ты должна мне. К тому же я не собираюсь заканчивать фреску.

– Я знаю. Все в порядке. Возьми. Уезжай, уезжай подальше отсюда. Рисуй. Пиши. Создай что нибудь прекрасное. Что угодно, только бы это сделало тебя счастливым.

Он уставился на меня, и я испугалась, вдруг он откажется брать деньги.

– Все равно я не понимаю. Как ты можешь спокойно смотреть на это? Как ты можешь быть такой жестокой? Почему ты так поступила?

Я взглянула на костер. Люди любят сжигать дотла вещи. Или друг друга.

– Потому что людям не дано превзойти богов. Пока не дано.

– Прометей и не подозревал, как люди воспользуются его даром.

Я грустно улыбнулась, вспомнив, как мы с ним обсуждали классическую мифологию в те дни, когда наше счастье было безоблачным.

– Да, думаю, не подозревал.

Больше мы не сказали ни слова. А потом он ушел, растворившись в темноте. Мне вдруг отчаянно захотелось рассказать ему, что большая часть сокровищ в целости и сохранности. Я хорошо заплатила людям, которые тайком вывезли коллекцию из Флоренции, подальше от этого безумия.

На самом деле я отправила коллекцию одному ангелу. Как правило, ангелы не вызывали у меня симпатии, но этот был довольно образованный, мы с ним познакомились в Англии, и его я еще кое как сносила. Книги и картины, вся эта ересь, вызывали у него такие же сильные чувства, как и у меня. Он наверняка сохранит их. Какая ирония судьбы, подумала я, обращаться к врагу за помощью. Тавия оказалась права. Иногда добро и зло неотличимы друг от друга. Если бы она узнала об этом, мое существование очень быстро закончилось бы.

Поэтому я должна была держать все в строжайшей тайне. О судьбе коллекции знали только я и ангел, а мне так хотелось поделиться этим с Никколо, успокоить его. Но теперь я буду жить с ощущением того, что лишила его жизни, души и надежды. Он будет вечно ненавидеть меня, и эта боль останется со мной навсегда – медленно, день за днем, делая меня все более несчастной.

Мир погрузился во тьму. Я снова оказалась зажата в тесной коробке. Как всегда, я ничего не видела, но щеки были мокры от слез. Я очень устала, чувствовала себя потерянной, ощущая душевную боль, которую никогда не умела облечь в слова. Онейридов не было видно, но что то подсказывало мне – они рядом.

– Это правда, – прошептала я, – все так и было.

Мои подозрения оправдались, и из темноты раздались слова, объясняющие, зачем они показывают мне сны о событиях, которые произошли на самом деле.

– Твоя правда еще хуже твоей лжи.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   25

Похожие:

Райчел Мид Тень суккуба Джорджина Кинкейд 5 Райчел Мид Тень суккуба глава первая iconСуворов Виктор Тень победы Содержани е Глава Причислить к лику святых Глава 2
Выяснилось, что вожди Советского Союза, — все без исключения, — это банда уголовных преступников и негодяев

Райчел Мид Тень суккуба Джорджина Кинкейд 5 Райчел Мид Тень суккуба глава первая iconЧто ты расскажешь?
У колыбели нашего героя развертывается воистину детективный сюжет, достойный пера Честертона и гения его патера Брауна. Тень недоброй...

Райчел Мид Тень суккуба Джорджина Кинкейд 5 Райчел Мид Тень суккуба глава первая iconОксана Алехина Тень луны(Проклятый) Пролог

Райчел Мид Тень суккуба Джорджина Кинкейд 5 Райчел Мид Тень суккуба глава первая iconДочь лилит
Голгофы, я почувствовал, что надежда проникла мне в душу. Одноколка продолжала еще некоторое время катиться по хрустящему снегу....

Райчел Мид Тень суккуба Джорджина Кинкейд 5 Райчел Мид Тень суккуба глава первая iconТень других
Без сомнения ты будешь удивлена этим письмом после нескольких месяцев молчания, за которые я прошу меня простить. Из тех новостей,...

Райчел Мид Тень суккуба Джорджина Кинкейд 5 Райчел Мид Тень суккуба глава первая iconЧеловек этот был необычен. Это парадоксальным образом складывалось из последовательного впечатления обычности, которое он производил, или же, скорее, полной
Но проходила пара дней, и так же спокойно, скрытно, он отдалялся в тень молчания и отчужденности, будучи, тем не менее, всегда готовым...

Райчел Мид Тень суккуба Джорджина Кинкейд 5 Райчел Мид Тень суккуба глава первая iconЗаболевания трахеи. Легочные кровотечения (на выходе)
Больная 42 лет предъявляет жалобы на приступообразный сухой кашель, периодическое кровохаркание. Больна в течение 8 лет. На томограммах...

Райчел Мид Тень суккуба Джорджина Кинкейд 5 Райчел Мид Тень суккуба глава первая iconТакова в великой Бхутадамара тантре первая глава. Вторая глава
Славлю, (Тантру) именуемую «Бхута дамара» Уста Неба, Огромнотелую, Сияющую словно Огонь пралайи, Нерушимую, Изменяющую

Райчел Мид Тень суккуба Джорджина Кинкейд 5 Райчел Мид Тень суккуба глава первая iconО религии Фредерика Бегбедера
Бегбедер с первых своих шагов на литературном поприще заявил о себе очень громко и неоднозначно. До сегодняшнего дня за ним уверенно,...

Райчел Мид Тень суккуба Джорджина Кинкейд 5 Райчел Мид Тень суккуба глава первая iconРанневесенние растения и возможность их внедрения в городские лесопарки
Они быстро растут и уже в апреле или начале мая зацветают. Когда на деревьях распускаются листья и появляется густая тень, у эфемероидов...