НазваниеА. В. Брушлинскии психология субъекта
страница9/20
Дата конвертации04.08.2013
Размер2.77 Mb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20

8
А. В. Брушлинский. Психология суб1
6


ъекта

В. К. Брушлинский предположил, что тем самым Ленин, впервые лишь в 1914-1916 гг. познакомившись с филосо­фией Гегеля, начал критиковать свою прежнюю книгу. Об этом предположении я узнал после смерти Сталина. О нем давно знают также сотрудники В. К. Брушлинского: Г. А. Ба-гатурия, В. С. Выгодский и др.

Эти и подобные примеры показывают, что помимо мно­гочисленных закоренелых догматиков и откровенных инк­визиторов от науки среди нашей интеллигенции даже во вре­мена сталинщины и сразу после нее были настоящие ученые-гуманитарии, которые глубоко анализировали пер­спективность и вместе с тем ограниченность марксовой фи­лософии, а также философских идей Ленина и создавали свои философско-психологические концепции. При этом они не­редко вынужденно использовали эзопов язык и некоторые другие способы завуалированного выражения мыслей.

Например, далеко не во всем соглашаясь с классиками марксизма-ленинизма, они называли свои оригинальные философские идеи и теории не марксистскими, а диалекти-ко-материалистическими, цитировали указанных классиков лишь тогда, когда были с ними солидарны (в противном слу­чае вообще не ссылались на них), разрабатывали такие ме­тодологические принципы, которые не упоминались или отвергались «основоположниками» (например, онтологи­ческие основы науки), либо редко ими использовались (си­стемный подход, который особенно интенсивно развивали в философии И. В. Блауберг, В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин и др., а в психологии Б. Ф. Ломов) и т. д.

Эти «маленькие хитрости» обычно с большим трудом понимаются нашими западными коллегами, которых просто шокируют даже термины типа «диалектический матери-

Глава третья. Из истории современной... 87

'ализм», а также цитаты из Маркса и особенно Ленина. По­этому, например, уже самое первое зарубежное издание на английском языке (1962 г.) главной книги Выготского «Мыш-. ление и речь» вышло с купюрами: были изъяты все ленин­ские цитаты и половина цитат Маркса и Энгельса, что, конеч­но, помогло продвижению на Запад культурно-исторической теории высших психологических функций. Подобные купю­ры демонстрируют один из способов преодоления западны­ми коллегами нашей политизации и идеологизации науки. Но не является ли этот способ также своеобразным прояв­лением все той же идеологизации?

Она очень сильно мешает понять, казалось бы, доста­точно простую вещь: основоположник субъектно-дея-тельностной концепции Рубинштейн в процессе своего многолетнего научного творчества последовательно раз­рабатывал как бы «третий путь» в философии, педагогике и психологии, позитивно преодолевая неприемлемые для него крайности и материализма, и идеализма. Но, конеч­но, в 1930-1950-е гг. он мог называть этот третий путь лишь диалектическим материализмом. Последний термин является 1) не только одним из обозначений официаль­ной, упрощенной, советской марксистско-ленинской фи­лософии (издавна и справедливо критикуемой в явной или скрытой форме, в частности, тем же Рубинштейном), но одновременно и 2) названием альтернативной ей, по-пре* Жнему перспективной субъектно-деятельностной филосо­фии и психологии [176]. Второе значение термина «диа­лектический материализм» не учитывают не только многие зарубежные специалисты, но теперь также некоторые оте­чественные коллеги. Это относится и к тем из них, кто раньше делал карьеру на цитатах из Маркса, Энгельса

88 А. В. Брушлинский. Психология субъекта

и Ленина. Тогда была в ходу грустная шутка: мысль есть кратчайшее расстояние между двумя цитатами (конечно, лишь из официально признанных классиков).

Слова «диалектический материализм» не обязатель­но должны отпугивать современного читателя. Напом­ню, к примеру, что свой до сих пор плодотворный принцип детерминизма Рубинштейн совершенно сознательно назы­вал диалектико-материалистическим, но не марксистским. Он считал, что такие «персонифицирующие» названия, как марксизм, дарвинизм и т. д., не могут использоваться для обозначения науки. Вместе с тем он вынужденно шел на чисто внешнюю уступку официальной советской идеоло­гии, когда применял для самоидентификации своей концеп­ции термин «диалектический материализм», поскольку «сверху» навязывалось мнение, что никакой другой фило­софии в СССР нет и быть не может.

Очевидно, только строгая научность, т. е. прежде все­го подлинно объективный метод исследования, неотде­лимый от элементарного чувства историзма и принципа историзма, открывает возможность для все более по­следовательного преодоления субъективизма в науке — конъюнктурщины, политизации и идеологизации. Это очень важно учитывать еще и потому, что теперь на смену старым (сталинистским и неосталинистским) догмам приходят новые, которые нередко действуют по принципу «всё наоборот»: то, что раньше отвергалось, теперь лишь поэтому превозносится, а то, что считалось хорошим, ныне просто отбрасывается с порога. Иначе говоря, эти, каза­лось бы, противоположные догмы тем не менее тождест­венны в том, что уходят от подлинно научного анализа, подменяя его откровенной конъюнктурщиной, избегают
Г
89
лава третья. Из истории современной.


диалога, полемики, дискуссий, искажают тексты догмати­зируемых авторов, насаждают монополизм и другие спо­собы борьбы с инакомыслящими.

Например, сейчас даже некоторые отечественные ав­торы пытаются отвергнуть прежние и современные тео­рии {в том числе и представленные в книгах, опублико­ванных в конце 1980-х гг.) лишь на том основании, что в «их позитивно используется термин «диалектический ма­териализм». Опять научный анализ существа проблемы подменяется бездумной ориентировкой по чисто формаль­ным и изначально заданным признакам.

Поэтому особенно важно учитывать, что даже в нашей стране при всех трагических превратностях ее судьбы не­обходимо четко различать две взаимосвязанные, но все же отнюдь не тождественные линии в истории и современном состоянии любой науки, в частности психологии. Это, во-первых, внешние условия, т. е. политические, идеологи­ческие, социально-экономические и т. д.; во-вторых, внут­ренняя логика развития самих наук (раньше о ней прене­брежительно отзывались у нас как о филиации идей, требуя подменить ее анализ рассмотрением прежде всего социаль­но-политического и экономического положения, якобы непосредственно и однозначно предопределяющего всю эво­люцию науки). Именно эта внутренняя логика в той или иной степени пробивала себе дорогу, обеспечивая развитие психологии даже во внешних условиях нечеловечески труд­ных послеоктябрьских десятилетий. Примерами могут слу­жить отчасти культурно-историческая теория высших пси­хологических функций, разработанная Л. С. Выготским и его школой; концепция субъекта, его деятельности и пси­хического как процесса, созданная С. Л. Рубинштейном

90

А. В. Брушлинский. Психология субъекта

Глава третья. Из истории современной.

91


и его учениками; теория установки Д. Н. Узнадзе и его про­должателей и т. д.

Многие из этих научных достижений получили между­народное признание. Например, теория деятельности, раз­работанная в разных направлениях С. Л. Рубинштейном (начиная с 1922 г.), М. Я. Басовым (во второй половине 1920-х гг.), А. Н. Леонтьевым (с середины 1930-х гг.), за­тем Б. Г. Ананьевым, Б. М. Тепловым, А. А. Смирновым и др., вызывает большой интерес и получает дальнейшее развитие не только в нашей стране, но и за рубежом. Как уже выше говорилось, в процессе создания этой теории С. Л. Рубинштейн, затем А. Н. Леонтьев и др. использова­ли и конкретизировали в интересах психологии то ценное, что было в немецкой классической философии и в филосо­фии Маркса.

В результате методологических, теоретических, экспери­ментальных и прикладных исследований уже в 1930-1950-е гг. были созданы первые основные и очень разные варианты тео­рии деятельности (см., например, [2; 36; 176; 200; 236]). Это стало возможным, конечно, лишь в психологии, но не в совет­ской философии, ибо в условиях сталинистского тотали­таризма философы не могли развивать категорию деятельнос­ти, поскольку по понятным причинам она отсутствовала в «философском» лексиконе главного «философа» страны Ста­лина. Вот почему теория деятельности первоначально созда­валась на протяжении нескольких десятилетий именно в пси­хологии, так как последняя в отличие от философии, истории и т. д. находилась не в центре, а на периферии официальной идеологии, и Сталин не претендовал на то, чтобы стать пси­хологом № 1. (Например, при жизни Сталина С. Л. Рубин­штейн публиковал только свои психологические монографии

и лишь после его смерти начал издавать также и философские труды; а свои работы 1910-х и 1920-х гг. он никогда не мог даже упоминать.)

Советские философы приступили к систематической, весьма плодотворной и все более обобщенной разработке проблемы деятельности на рубеже 1960-1970-х гг.*

С 1980-х гг. вся в целом теория деятельности, развитая философами, психологами, социологами, педагогами и т. д., заслуженно привлекает к себе внимание многих наших за­рубежных коллег — специалистов в области соответст­вующих гуманитарных и общественных наук, которые все более активно участвуют в ее изучении и дальнейшей раз­работке. По инициативе сначала наших иностранных кол­лег, а потом и по нашим предложениям проводятся между­народные конгрессы по теории деятельности (1986, Западный Берлин; 1990, Финляндия; 1995, Москва; 1998, Дания и т. д.) в рамках Международной постоянной конфе­ренции по исследованиям в области теории деятельности (International Standing Conference for Research on Activity Theory — ISCRAT) [265].

Этот яркий пример заслуженно высокой оценки теории деятельности, которую (теорию) некоторые наши психологи начали успешно разрабатывать еще в тяжелейших условиях

* Даже в таком солидном и в целом хорошем пятитомнике, как «Философская энциклопедия» (М., 1960-1970), еще отсут­ствовала статья «Деятельность». Впрочем, ее не было и в I изда­нии Большой Советской Энциклопедии (см. Т. 21, 1931 г.); это значит, что и в 1920-е гг. — еще до «сталинизации» — наша философия не придавала большого значения деятельностной про­блематике.





А
92
ЖБрушлинский. Психология субъекта


сталинщины, особенно отчетливо характеризует очень про­тиворечивую историю и современное состояние психологи­ческой науки в нашей стране.

С одной стороны, в середине 1930-х гг. многие психологи (прежде всего психотехники, т. е. специалисты в области психологии труда) были арестованы, сосланы и даже рас­стреляны, ряд важнейших отраслей психологии (социальная, историческая, юридическая и т. д., психоанализ, педология и др.) подпали под запрет, невосполнимый урон нашей науке нанесли также идеологические кампании, погром и разгон специалистов, связанные с лысенковщиной, с так называе­мой «павловской» сессией АН СССР и АМН СССР в 1950 г.. с борьбой против космополитизма и т. д.

Но, с другой стороны, как мы уже видели, даже в усло­виях этих убийственных гонений многие советские психо­логи мужественно и успешно продолжали развивать свою многострадальную науку в единстве ее теоретических, экс­периментальных и прикладных разделов и даже в некото­рых отношениях организационно ее укрепляли. Например, уже в 1930-е гг. были сильные кафедры психологии в пе­динститутах Ленинграда и Харькова, в 1941 г. создан Ин­ститут психологии в Тбилиси, в 1945 г. — в Киеве, в 1942— 1943 гг. организованы кафедры и отделения психологии в МГУ и ЛГУ, с 1943-1944 гг. психология упрочила свое положение в системе учрежденной тогда Академии педнаук РСФСР, в 1945 г. основана первая в Академии наук СССР психологическая лаборатория — Сектор психологии в Ин­ституте философии и т. д.

При всех недостатках и ограничениях в развитии нашей науки в СССР на протяжении послеоктябрьских десятилетий советские психологи очень много сделали для разработки

Глава третья. Из истории современной... 93

на мировом уровне фундаментальных и прикладных проблем. Это особенно важно сейчас подчеркнуть, потому что — как ни странно — некоторые коллеги пребывают теперь в состо­янии растерянности, поскольку они восприняли неизбеж­ный к 1991 г. провал официальной идеологии и догматизиро­ванной примитивной философии как крах психологической науки в нашей стране. На мой взгляд, для этого нет основа-кий, ибо даже в самые кровавые годы сталинщины те специ­алисты, которые честно и творчески откосились к своей ра­боте, несмотря ни на что, сумели в основном сохранить и продолжить необходимый уровень научности в развитии многострадальной психологии [176; 178].

При всей прежней идеологизированности психологичес­кой науки (в нашей стране) в ней было и остается прочное научное ядро, инвариантное любой политической конъюнк­туре и даже при Сталине уверенно отделяемое наиболее квалифицированными и честными специалистами от всячес­ких идеологических наслоений.

Вместе с тем нельзя, конечно, не признать, что в эпоху тоталитаризма было немало психологов, которые, подобно многим представителям других наук, искренне или чисто конъ­юнктурно, сознательно и не (вполне) осознанно принимали и применяли официальную идеологию и философию. Поэто­му и по сей день некоторые из отечественных психологичес­ких теорий содержат в себе значительные пережитки и даже рецидивы тоталитаризма. Тем важнее подчеркнуть мужество и высочайший профессионализм ученых, которые даже в от­чаянно трудных условиях сталинизма и неосталинизма суме­ли развивать науку, добиваясь непреходящих результатов.

Во время хрущевской «оттепели», во второй половине 1950-х гг., Рубинштейн совершил «тихую» революцию

94

Л. В. Брушлинский. Психология субъекта

Глава третья. Из истории современной... 95


в философии и отчасти связанной с ней теоретической пси­хологии, существенно определившую всю разработку рас­сматриваемой здесь проблемы субъекта. Рубинштейн убе­дительно показал, что в отличие от раздражителя объект выделяется (внутри бытия) только субъектом, в ходе обще­ния и деятельности, и потому существует лишь для него, т. е. нет объекта без субъекта. Это объект действия и позна­ния. Объект и бытие при всей их взаимосвязи отличаются друг от друга. «Бытие существует и независимо от субъек­та, но в качестве объекта оно соотносительно с субъек­том. Вещи, существующие независимо от субъекта, стано­вятся объектом по мере того, как субъект вступает в связь с вещью и она выступает в процессе познания и действия как вещь для нас» [198, с. 57].

Это фундаментальное положение составляет одно из ос­нований оригинальной философско-психологической кон­цепции Рубинштейна и его школы. Процитированная нова­торская идея Рубинштейна, которую он безуспешно пытался опубликовать еще в 1946-1947 гг. [209, с. 410-412], разру­шила один из главных устоев всей нашей официальной фило­софии, ошибочно усмотревшей первородный грех и основной порок идеализма в утверждении, что без субъекта нет объек­та (см. прежде всего [113, т. 18, с. 79-84]; об этом см. так­же [4]). Это правильное утверждение неправильно отождест­влялось со справедливо критикуемым положением о том, что природа не существовала до и без человека. В итоге офици­альная философия сама себя завела в тупик. Выход из него возможен лишь при вышеуказанном различении бытия и объекта, субъекта и объекта, объекта и раздражителя и т. д. Оно и составляет онтологическую и гносеологическую осно­ву всего субъектно-деятельностного подхода (но, конечно,

концепция Рубинштейна и его школы не сводится к теории деятельности; он всегда был против «деятельностного редук­ционизма», т. е. против сведения всей активности человека лишь к деятельности. Б. Ф. Ломов тоже категорически воз­ражал против такой редукции).

Рубинштейн следующим образом раскрывает суть своей концепции: «Человек как субъект должен быть введен внутрь, в состав сущего, в состав бытия и, соответственно, опреде­лен круг философских категорий. Человек выступает при этом как сознательное существо и субъект действия, прежде всего как реальное, материальное, практическое существо... С появлением новых уровней бытия в новом качестве высту­пают и все его нижележащие уровни. Иными словами, че­ловеческое бытие — это не частность, допускающая лишь антропологическое и психологическое исследование, не зат­рагивающая философский план общих, категориальных черт бытия. Поскольку с появлением человеческого бытия ко­ренным образом преобразуется весь онтологический план, необходимо видоизменение категорий, определений бытия с учетом бытия человека. Значит, стоит вопрос не только о человеке во взаимоотношении с миром, но и о мире в соот­ношении с человеком как объективном отношении» [201, с 6-7].

Итак, субъектно-деятельностная теория впервые в пси­хологии разработана С. Л. Рубинштейном, его учениками и последователями. Ее основная идея, идущая отчасти от Гегеля и раннего К. Маркса, состоит в том, что люди и их психика (в отличие от животных) формируются и развива­ются прежде всего на основе своей деятельности (изна­чально практической, затем также и теоретической, но в принципе единой). А потому их психика объективно

96 А. В. Брушлинский. Психология субъекта

Глава третья. Из истории современной... 97


изучается именно через ее проявления в деятельности. У де­тей, подростков и взрослых это главным образом игровая, учебная, трудовая, предпринимательская и другая деятель­ность. В ее состав входят мотивы, цели, действия, средства-орудия и т. д. Как уже говорилось, данный принцип дея­тельности вслед за С. Л. Рубинштейном разрабатывали также А. Н. Леонтьев, Б. М. Теплов и многие другие отече­ственные, а затем и некоторые зарубежные психологи. По сути своей он конкретизирует известную очень общую идею Гете «Вначале было дело (die Tat)», противопоставленную им другому, тоже весьма общему положению, идущему от Библии: «Вначале было слово» (логос и т. д.).

В XX веке данное положение систематически разрабо­тали очень многие гуманитарии и прежде всего Э. Касси-рер, М. М. Бахтин, Л. С. Выготский и др. Их исходная идея заключается в том, что люди и их психика (в отличие от животных) развиваются на основе языка и речи (как систе­мы знаков). Такова суть знаково-речевого подхода, кото­рый в психологии распространен в большей степени, чем альтернативный ему субъектно-деятельностный.

Казалось бы, оба этих подхода могут и должны допол­нять друг друга, поскольку исследуемые ими (соответствен­но) речь и деятельность, бесспорно, лежат в основе всего развития людей и их психики. Так оно и было бы, если бы проблема речи разрабатывалась только с позиций знаково-речевого принципа. Однако субъектно-деятельностная кон­цепция тоже раскрывает фундаментальную роль общения (значит, языка и речи), но она делает это существенно ина­че: обязательно в соотношении с исходными сенсорикой, изначально практической деятельностью и другими вида­ми активности людей. Это значит, что новорожденные

младенцы взаимодействуют с эмоционально значимыми для них людьми, предметами, событиями первоначально толь­ко на уровне ощущений, восприятий, простейших действий, способов общения и т. д., и лишь потом, через 1-2 года после рождения, они начинают обозначать такие «фрагмен-- ты» окружающей действительности соответствующими эле­ментарными словами.

• Именно так формирующаяся речь играет затем все более фундаментальную роль в жизни каждого человека, однако с это происходит по-прежнему не только в условиях общения (т. е. субъект-субъектного взаимодействия), но и на изна­чально сенсорно-практической основе деятельности (т. е. субъект-объектного взаимодействия). Оба вида взаимодей­ствия всегда опосредствуют друг друга и не существуют дизъ­юнктивно. Но в психологии столь существенная исходная чувственно-действенная, вообще деятельностная обусловлен­ность речи совершенно недостаточно учитывается, а то и просто игнорируется знаково-речевой теорией (подробнее см., например, [ 176]). Таким образом, проблема языка и речи весьма актуальна и для знаково-речевого, и для субъектно-деятельностного подходов (в этом — их общность), но про­блематика субъекта и его изначально практической дея­тельности наиболее значима только для второго из них, но не для первого (в этом — их различие).

Другой наиболее известный вариант психологической теории деятельности разработал А. Н. Леонтьев. Он начал его создавать с середины 1930-х гг. (первая его статья по данной теме была опубликована в 1937 г.). Как и Рубин­штейн, Леонтьев тоже исходил из общего положения о том, что именно изначально практическая деятельность явля­ется основой всего психического развития человека. Во

4 Зак. 3730
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20

Похожие:

А. В. Брушлинскии психология субъекта iconПрограмма дисциплины История психологии для направления 030300. 62 «Психология» подготовки бакалавра
...

А. В. Брушлинскии психология субъекта iconРоль высшего должностного лица субъекта российской федерации в закон
Го должностного лица субъекта Российской Федерации. Проведенный анализ среди регионов России позволил определить, что фактически...

А. В. Брушлинскии психология субъекта iconИнтересы: экспериментальная психология, военная психология, философия психологии и теоретическая психология, психологическое изучение социальных проблем
Родился: 15 апреля 1880, Прага, Австро-Венгрия; скончался: 12 октября 1943, Нью-Рошелль, штат Нью-Йорк, США

А. В. Брушлинскии психология субъекта iconПрограмма дисциплины Экономическая психология для направления 030300. 68 Психология подготовки магистра для магистерской программы «Прикладная социальная психология»
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления подготовки 030300....

А. В. Брушлинскии психология субъекта iconБредихин Л. В. соискатель Председатель Счетной палаты Калужской области Глава субъекта Российской Федерации в системе организации публичной власти федерального и регионального уровней
Российской Федерации, как высшее должностное лицо субъекта Российской Федерации, избирался гражданами Российской Федерации, проживающими...

А. В. Брушлинскии психология субъекта icon1. Предмет и методы психологии Предметная область психологии. Психология как наука. Отрасли психологического знания. Психология и смежные науки. Психологическая наука и практика. Задачи психологии. Основные этапы развития психол
Сборник методических материалов по курсу «Психология и педагогика». — М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2004. — 26 с

А. В. Брушлинскии психология субъекта iconПрограмма предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов для направления 030300. 68 «Психология»
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов для направления 030300. 68...

А. В. Брушлинскии психология субъекта iconФилософиЯ гуманитарного исследования
Гносеология учитывает познавательные возможности субъекта, в том числе и в зависимости от ситуации. Аксиология находится скорее в...

А. В. Брушлинскии психология субъекта iconАффективная сфера человека как система организации
Курс разработан для студентов, обучающихся по специальности 020400 – «Психология», специализация «Специальная психология»

А. В. Брушлинскии психология субъекта iconКурс в\о зимняя сессия 2000\2001 года
...