пїњ

—тыд и современность

(Ѕрейтуэйт ƒжон) ("¬опросы ювенальной юстиции", 2006, NN 1, 2) “екст документа

—“џƒ » —ќ¬–≈ћ≈ЌЌќ—“№ <*>

/"¬опросы ювенальной юстиции", 2006, N 1/

ƒ∆ќЌ Ѕ–≈…“”Ё…“

ƒжон Ѕрейтуэйт, »сследовательска€ школа социальных наук јвстралийского национального университета; јмериканский фонд адвокатов.

≈сли дл€ контрол€ над преступностью решающее значение имеет внушение чувства стыда, не €вл€ютс€ ли тогда безнадежными попытки контролировать преступность в современном обществе? ¬ данной работе мы утверждаем, что любой пессимизм такого рода необходимо сопоставл€ть с более широким пониманием стыда в истории человечества. ¬начале в статье рассматриваютс€ выводы, к которым пришел Ёлиас, утверждавший, что по мере упадка феодализма стыд обретал все большую важность в структуре человеческих аффектов. Ёлиас не обращаетс€ к тому смещению от стыда к жестокому наказанию, которое обозначилось в контроле над преступностью низших классов в XVII - XVIII вв.  ульминацией этого периода стал очевидный провал клеймени€ и карательного произвола, что открыло путь идеалам реинтеграции, получившим поддержку в викторианскую эпоху, а также и за ее пределами. » наконец, отталкива€сь от идей √оффмана, мы переходим к утверждению о существовании во многом забытых возможностей, которые делают внушение чувства стыда более мощным именно в городе, а не в деревне. ¬ общем и целом отсутствие силы внушени€ стыда не €вл€етс€ в индустриализированных обществах структурно неизбежным фактом, и модернизаци€ вовсе не ведет нас неумолимо по пути к обществу, в котором стыд не принимаетс€ в расчет. ¬ нашей недавно вышедшей книге "ѕреступление, стыд и воссоединение" (Braithwaite, 1989) предлагаетс€ теори€, в соответствии с которой низкий уровень преступности должен отмечатьс€ в таких государствах, где внушение чувства стыда имеет наибольшую социальную силу. “о же верно и дл€ тех периодов истории, когда наиболее эффективно осуществл€етс€ контроль над преступностью. „тобы внушение чувства стыда достигало своей максимальной действенности, оно должно сторонитьс€ клеймени€, а характер внушаемого чувства должен быть, в свою очередь, воссоедин€ющим.  леймение - это такое внушение чувства стыда, которое создает изгоев, дела€ характеристику "преступник" основной статусной чертой индивида, вытесн€€ все остальные его идентичности. ѕри таком внушении стыда узы взаимного уважени€ правонарушител€ и других лиц не сохран€ютс€. ¬ отличие от этого внушение чувства воссоедин€ющего стыда представл€ет собой осуждение, выражаемое в рамках непрерываемых отношений, основанных на уважении. Ёто такое внушение стыда, где в центре находитс€ зло совершенного поступка, а не неисправима€ порочность человека, где за церемони€ми снижени€ статуса следуют церемонии сн€ти€ девиантного обозначени€, где прощение, принесение извинений, раска€ние несут в себе с культурной точки зрени€ особое значение. ќсновна€ иде€, которую здесь € отстаивать не буду, заключаетс€ в том, что низкий уровень преступности наблюдаетс€ в тех обществах, где внушение чувства стыда за преступное поведение €вл€етс€ мощным и одновременно развиваетс€ по воссоедин€ющей модели. Ѕольшинство из нас воздерживаетс€ от совершени€ убийства и подобных преступлений не потому, что взвешивает возможные выгоды и последстви€, св€занные с тюремным заключением или электрическим стулом, но потому, что убийство просто не стоит у нас на повестке дн€ как вопрос, требующий рационального расчета. ”бийство €вл€етс€ дл€ нас немыслимым способом разрешени€ жизненных проблем.  люч к предупреждению преступности лежит в понимании того, что создает эту "немыслимость". ћой ответ таков: не клеймение, но внушение воссоедин€ющего стыда.  леймение может оказатьс€ контрпродуктивным, увеличива€ дл€ отверженных привлекательность криминальных субкультур. ј вот уж что делают криминальные субкультуры, так это предлагают символические ресурсы, которые позвол€ют превратить немыслимое в мыслимое. ”рбанизаци€ постулируетс€ в нашей теории в качестве одной из структурных переменных, ослабл€ющих коммунитарность, делающую возможным внушение чувства стыда. ¬ то же врем€ мне сразу же хочетс€ ограничить любой излишний детерминизм в этом отношении, напомнив о низком уровне преступности в “окио и указав на возрастающую силу внушени€ воссоедин€ющего стыда и снижающийс€ уровень преступности, отмечавшиес€ в викторианскую эпоху, котора€ была периодом невиданной доселе урбанизации (Braithwaite, 1989: 11 - 18). ÷иники, сомневающиес€ в значимости моей теории, ухватились за вопрос урбанизации и индустриализации. ¬с€кий раз, когда € провожу семинар по "ѕреступлению, стыду и воссоединению", кто-нибудь из аудитории об€зательно поднимаетс€ и произносит что-то вроде следующего: "я, конечно, признаю, что характер внушаемого стыда представл€ет важность дл€ понимани€ значительных различий в уровне преступности разных стран. Ќо практические выводы вашей теории в смысле возможностей реагировани€ на преступность незначительны. ќни свод€тс€ к призыву повернуть врем€ всп€ть и вернутьс€ от "Gesellschaft" к "Gemeinschaft" (Tonnies, 1887), от урбанистического к традиционному обществу (Redfield, 1947). Ќо урбанизаци€ и индустриализаци€ суть €влени€ необратимые, и в теории, котора€ представл€ет собой лишь романтический призыв вернутьс€ в ушедшую коммунитарную эпоху, практического смысла нет". Ќазначение этой статьи в том, чтобы продемонстрировать, что такое типичное замечание отражает упрощенное видение стыда в истории человечества. “о видение, которое € собираюсь вместить в несколько следующих страниц, будет лишь немного более сложным. Ёто понимание будет ограничено западной историей, хот€ € и подозреваю, что размышлени€ над €понской и китайской историей или историей австралийских аборигенов позволило бы представить более интересную трактовку. » все же сколь бы ограниченным оно ни было, € надеюсь, оно станет первым шагом на пути того, что криминологи возьмут за обыкновение мыслить о стыде исторически. ¬начале € намереваюсь обратитьс€ к объ€снению расцвета стыда в западной истории, данному Ќорбертом Ёлиасом. «атем € буду утверждать, что Ёлиасу не удалось заметить некоторые важные исторические тенденции в развитии вли€ни€ стыда, имеющие обратный характер. ќн также упустил из виду тот факт, что расцветавший пышным цветом социальный контроль над низшими классами был основан на насилии, а не на стыде, в то врем€ как в социальных отношени€х высших классов возрастала именно роль стыда. ƒл€ того чтобы подчеркнуть основную мысль об отсутствии развивающейс€ по мере модернизации однонаправленной исторической тенденции к социальному контролю, основанному на стыде, или от него, мы показываем, каким образом характер взаимозависимостей в современных урбанистических социальных отношени€х может в реальности увеличить, а не снизить нашу подверженность и восприимчивость к стыду.

ѕроцесс цивилизации

Ќаиболее важной работой в области стыда в западной истории €вл€етс€ двухтомный труд Ќорберта Ёлиаса "ќ процессе цивилизации". Ќа немецком €зыке книга была опубликована в 1939 г., на английском первый том по€вилс€ в 1978-м, второй - в 1982 г. я должен признатьс€, что не читал этой книги, когда работал над "ѕреступлением, стыдом и воссоединением", о чем жалею, ибо анализ стыда, предлагаемый Ёлиасом, во многом перекликаетс€ с моим, к тому же немецкий социолог проводит этот анализ в историческом контексте более широком, нежели тот, на который осмелилс€ пос€гнуть €. Ёлиас полагает, что за последние семь столетий стыд все в большей степени обретал главенствующее положение, нежели переживал упадок. ¬ расцвете внушени€ чувства стыда в качестве доминирующей формы социального контрол€ сыграли свою роль два взаимосв€занных структурных изменени€. Ёто становление государства, концентрировавшего в своих руках монополию на физическую силу, и рост разделени€ труда. —тратегической иллюстрацией этого процесса €вл€етс€ превращение по мере монополизации физической силы монархом двор€нства из класса рыцарей в класс придворных. ћонополизаци€ силы способствовала созданию "умиротворенных" социальных пространств. ѕрежде чем произошло это "умиротворение", когда насилие было неизбежным €влением повседневной жизни, "сильное и посто€нное подавление влечений и аффектов не было ни необходимым, ни возможным, ни нужным" (EMas, 1982: 236). ¬ эпоху феодализма, когда высшие слои составл€л класс воинов, не только сами воины, но и остальные граждане находились под посто€нной угрозой физического насили€. ѕредставители военной аристократии пользовались исключительной свободой, позвол€вшей им находить удовлетворение своих желаний и страстей в безудержном сексуальном наслаждении, а своих мстительных порывов - в пытках и ист€зани€х. Ёто вполне соответствует имеющимс€ у нас данным о необычайно высоком уровне убийств в —редние века (Gurr, 1980: 44). ƒанные свидетельствуют о существовании тенденции к значительному снижению насильственной преступности в јнглии, обозначившейс€ с начала XIII в. и сохран€вшейс€ почти до середины XX в. Ёту тенденцию √урр (Gurr, 1984: 353) относит отчасти к усилению внутренних рычагов контрол€, регулирующих насилие (см. также Garland, 1990: 23 - 34).  ак пишет Ёлиас, в XVI столетии необузданна€ страсть стала в меньшей степени источником власти и в большей - преп€тствием на пути к ней. јффективный облик двор€нства мен€етс€, по мере того как рыцари станов€тс€ придворными при дворе монарха, монополизировавшего право на применение силы. Ћабрюйер отмечал: "ѕридворна€ жизнь - это серьезна€ и мрачна€ игра. Ќужно уметь расставл€ть фигуры, строить батареи, следовать хорошо обдуманному плану и в то же врем€ расстраивать планы противника, порою идти на риск, полагатьс€ на интуицию. » после всех обдумываний и ухищрений получить шах или даже мат" (цит. по: Elias, 1982: 270). ѕостепенно шпага потер€ла свою значимость в борьбе за карьерные успехи, уступив место слову и интригам. Ёто случилось потому, что двор абсолютного монарха €вл€л собой социальное образование, в котором большое число людей находились в посто€нной зависимости друг от друга. Ёлиас уподобл€ет двор бирже, где непрерывно формируетс€ мнение о ценности каждого человека. Ёта ценность основываетс€ на том, "пользуетс€ ли индивид расположением корол€, имеет ли он вли€ние на других могущественных персон, каков его вес в борьбе придворных клик". ќт каждого участника игры требуетс€ умение владеть собой и знание остальных игроков, с которыми его св€зывают отношени€ взаимозависимости. ¬ этой сложной игре за обретение ценности на дипломатическом рынке "применение физической силы и непосредственное про€вление страстей наход€тс€ под запретом" (Elias, 1982: 271). ”трата эмоционального контрол€ понижает ценность допустившего ошибку в мнении двора, угрожа€ его положению при дворе в целом: "„еловек, знающий двор, всегда владеет своими лицом, взгл€дом и жестами - он непроницаем. ќн скрывает свои недобрые поступки, улыбаетс€ врагам, подавл€ет свой дурной нрав, пр€чет свои чувства и действует наперекор им" (Elias, 1982: 272). Ёлиас демонстрирует, каким образом аффективна€ структура класса воинов оказалась обречена благодар€ случа€м поражени€ таких смелых и отважных рыцарей, как герцог ћонморанси, от виртуозных придворных, как –ишелье (Elias, 1982: 279). ƒвор и св€занные с ним институты сохран€ли свою значительную роль в разрушении насильственной машины феодализма на прот€жении нескольких столетий, это верно даже дл€ јнглии, где двор раньше, чем на континенте, перестал быть первейшим местом политиканства. ¬ XVIII в. Ѕо Ќэш и его квазидвор в городе Ѕат сделали местных помещиков более цивилизованными, ускорив исчезновение шпаги в качестве необходимого украшени€ бедра джентльмена.  ак следствие - разногласи€ все реже стали разрешатьс€ при помощи холодного оружи€ (Trevelyan, 1985: 385). ” простых людей на смену удару ножом или кинжалом также приходили "цивилизованные" правила честного поединка на боксерском ринге. Ќо в начале викторианской эпохи даже бокс стал считатьс€ "нецивилизованным" и фактически исчез, чтобы возродитьс€ лишь в двадцатом веке, как из€щно выразилс€ “ревель€н (Trevelyan, 1973: 385), в качестве зан€ти€ "по большей части американского" и уже "см€гченного перчатками". "÷ивилизаторское" вли€ние придворной жизни не было таким значительным и всеохватным, как воздействие возникшего позднее буржуазного общества. ƒл€ придворного или придворной дамы значение имели только те отношени€ взаимозависимости, которые св€зывали их с равными или вышесто€щими в иерархической структуре двора. »спользу€ различные книги по этикету и иные источники, Ёлиас демонстрирует, что они не испытывали стыда под взгл€дом или при неодобрении нижесто€щих. "ѕринимать нижесто€щих, поднима€сь с постели, одева€сь, отход€ ко сну, - на прот€жении долгого времени было само собой разумеющимс€ обычаем. ќ таком же чувстве стыда говорит, например, то, что подруга ¬ольтера, маркиза де Ўатле, приводила в смущение своего камердинера, представа€ перед ним нагой в ванне и при этом без тени смущени€ выговарива€ ему за то, что он не долил гор€чей воды (Elias 1978: 138). ќднако ƒюрр (1988 a, b) в своем двухтомном исследовании ставит под сомнение использование Ёлиасом исторического материала в этом и некоторых других вопросах (см. также: van Krieken, 1989). ƒюрр (1988 а: 242-52) утверждает, что фиксаци€ этого факта на самом деле предполагает, что поведение маркизы де Ўатле в приведенном выше отрывке €вл€лось необычным и потому достойным упоминани€.  ниги по придворным манерам, на которых основывает свои выводы Ёлиас, были написаны с морализаторскими намерени€ми обнажить отсутствие манер у придворных и в св€зи с этим, безусловно, грешат преувеличени€ми (Garland, 1990: 230) <*>. ѕо мнению Ёлиаса, буржуазное общество запустило механизм коренного изменени€ ситуации, при которой вышесто€щим не приходилось испытывать стеснение в присутствии подчиненных. ‘ормирование отношений взаимозависимости с нижесто€щими капиталистами, людьми интеллектуальных профессий, рабочими и потребител€ми (клиентами, которым в соответствии с мифологией капитализма разрешено быть "всегда правыми", пусть они даже располагаютс€ ниже на социальной лестнице) постепенно приводило к тому, что высшие слои могли испытывать стыд и стеснение и перед лицами более низкого положени€. -------------------------------- <*> јвтор благодарит —ьюзанн  арстедт, котора€ привлекла его внимание к этому моменту.

‘ормирование государства, привод€ к по€влению обширных "умиротворенных", свободных от насили€ сфер, позвол€ет транспортным, торговым и финансовым пут€м расшир€тьс€ в услови€х физической безопасности. “аким образом, двор абсолютного монарха не только создает свои собственные отношени€ взаимозависимости, но и способствует возникновению нового набора буржуазных взаимозависимых отношений. "–ост разделени€ труда и интенсификаци€ св€зей между людьми вели к увеличению зависимости тех, кто занимает социально высокое положение, от лиц социально более низкого ранга. ѕоследние настолько приближаютс€ к сильным мира сего, что те, так сказать, начинают испытывать стыд и перед нижесто€щими" (Elias, 1978: 138). ќбознача€ интересную тенденцию в направлении демократизации стыда, Ёлиас все же преувеличивает ее. ¬ насто€щее врем€ стыд по-прежнему имеет во многом €рко выраженную классовую структуру и очень значительную половую дифференциацию. ќфисные работники без стеснени€ могут позволить себе при секретаре такое поведение, которое они никогда бы не позволили себе в присутствии начальника. “от широкий временной горизонт, который удалось охватить Ёлиасу, поразительно контрастирует с анализом общества в более удобные и менее широкие временные рамки, который, как правило, предпринимали криминологи послевоенного периода. ќни вечно горюют о росте преступности, который €вл€етс€ следствием того, что мы утратили общность и живем в мире, где мнение других имеет дл€ нас меньшее значение. Ёлиас находитс€ в более выгодном положении, потому что относительно кратковременный скачок преступности на «ападе не закрывает дл€ него более широкой перспективы, что отчасти, возможно, и позвол€ет ему видеть в долговременном разрезе рост взаимозависимости, стыда и контрол€ над агрессивными импульсами. ќн рассматривает навыки, необходимые дл€ проезда по дороге, в качестве интересной модели, показывающей, что необходимо дл€ выживани€ в мире взаимозависимостей в рамках сложного разделени€ труда. ј необходим самоконтроль, который создаетс€ стыдом. ѕодумаем о лишенных вс€кого покрыти€, ухабистых, открытых дождю и ветру дорогах простого рыцарского общества, в котором господствует натуральное хоз€йство. «а небольшими исключени€ми движение по ним весьма тихое; главна€ опасность здесь - военное и разбойничье нападение. ќсматрива€ окружающие их деревь€ и холмы, вгл€дыва€сь в лежащий перед ними путь, люди главным образом готов€тс€ в любой момент вз€тьс€ за оружие и уже в последнюю очередь думают о столкновении с другим транспортом. ѕребывание на больших дорогах этого общества требует посто€нной готовности сражатьс€ и защищать свою жизнь или собственность от физического нападени€. ƒвижение по главным дорогам и улицам большого города в наши дни в нашем сложном обществе предполагает совершенно иное моделирование психического аппарата. ”гроза нападени€ здесь минимальна. ¬сюду пронос€тс€ автомобили, между машин пытаютс€ протиснутьс€ пешеходы и велосипедисты, на главных перекрестках регулировщики - кто более, кто менее успешно - управл€ют движением. Ќо весь этот внешний контроль основан на том, что каждый индивид самосто€тельно регулирует свое поведение в точном соответствии с потребност€ми всей системы. √лавна€ опасность, которую человек может представл€ть дл€ остальных, - это возможна€ потер€ им самоконтрол€. ƒл€ движени€ индивиду здесь необходимо посто€нное и крайне дифференцированное регулирование собственного поведени€. ƒостаточно, чтобы человек не выдержал такого посто€нного самоконтрол€, чтобы он превратилс€ в смертельную опасность дл€ себ€ и других. (Elias, 1982: 233-4.) ƒл€ Ёлиаса стыд как нежелаемое переживание, порождающее такой самоконтроль, неотличимо от вины (см. также: Scheff 1990: 7). “о, что мы сейчас называем виной, и € полагаю, правильно, воспринимаетс€ как стыд, когда первоисточники стыда в социальном взаимодействии оказываютс€ забыты или подавл€ютс€. „увство стыда обретает особую окраску из-за того, что индивид чувствует, что вошел или может войти в противоречие с людьми, с которыми он св€зан в той или иной форме, с самим собой и тем сектором сознани€, который отвечает за самоконтроль.  онфликт, выражающийс€ в чувстве стыда, €вл€етс€ конфликтом индивида не только с господствующим общественным мнением, но и с той частью его "я", которое репрезентирует общественное мнение. (Elias 1982: 292.) Ёлиас считает, что трансформаци€ структуры аффектов знати и замена рыцарской структуры придворной началась в XVI в. и продолжилась в XVII и XVIII вв. ¬ XVIII - XIX вв. эта структура, во многих аспектах измененна€, распространилась на буржуазию, а затем - на все классы западного общества. „ем больше двор€нство старалось провести различие между своими "цивилизованными" манерами и аффектами и манерами более низших классов, тем больше стимулов озабоченные статусом представители буржуазии имели дл€ подражани€ civilite. Ќо, по сути, буржуази€ оказалась св€зана еще более сложной сетью взаимозависимости, чем двор€нство, - умени€ми, необходимыми дл€ успеха, дл€ них еще в большей степени стали восприимчивость к неодобрению со стороны, усвоение норм и из€щество в передаче своего неодобрени€ другим.  ак разделение труда при капитализме делает буржуазию зависимой от низших слоев в том смысле, что их неодобрение обретает дл€ нее свою значимость, так и двор€нство попадает в экономическую зависимость от буржуазии.   XIX в. стыд становитс€ демократическим чувством.

/"¬опросы ювенальной юстиции", 2006, N 2/

”головное правосудие в качестве средства классового контрол€ в XVII и XVIII веках

ѕо мере распространени€ торговли на зоны, "умиротворенные" монополией нового государства на применение силы (свободные от физического насили€), разрастались города и поселени€. Ёти урбанистические пространства становились местом скоплени€ людей, лишенных средств к существованию. ћногие жил и преступлени€ми. ѕо€вление таких видимых концентраций криминализированной бедноты способствовало карательному взлету системы уголовного правосуди€ как инструмента классового контрол€. ‘еодальна€ система уголовного правосуди€ была в меньшей степени св€зана с наказанием и в большей - ориентирована на урегулировани€ споров между равными (Weisser 1979:100). ѕо мере становлени€ централизованного государства уголовное правосудие становилось более карательным, превраща€сь в инструмент классового контрол€. ¬ XVI в. на смену основным феодальным санкци€м - штрафам и высылке - начинают постепенно приходить телесные наказани€. Ќа передний план выход€т порка, пытки и даже казнь (Weisser 1979:100-1; о росте использовани€ телесных наказаний в школах см.: Stone 1977:163-5). »менно в конце XVII и XVIII в. вопрос преступности стал наиболее €рко определ€тьс€ в качестве проблемы, св€занной с городскими низшими классами и требующей наиболее жесткого подавлени€. ¬ јнглии в течение этого периода число преступлений, наказуемых смертной казнью, увеличилось с 50 до более чем 200 (Weiser 1979:13809; Foucault 1977; см. также: Beattie 1984).  ритической точкой стали "„ерные законы" (Thompson 1975), которые не только расшир€ли сферу применени€ смертной казни, но и устран€ли процедурные гарантии, как, например, суд прис€жных, при рассмотрении многих (совершаемых представител€ми низших классов) преступлений. — 1650 по 1750 г. в √олландии также стали более часто примен€тьс€ наказани€, св€занные с эшафотом (Spierenburg 1984:176-7). "„ерные законы" были отменены в 1823 г., почти после двухсот лет наиболее жестокого режима уголовного правосуди€, служившего классовой войне. Ќа прот€жении этих двух веков едва ли существовали какие-либо претензии на civilitе, в обращении с низшими сло€ми общества (см. о растущем отвращении и стыде прав€щего класса при виде совершаемого ужасного насили€: Spierenburg 1984:191-265). ¬оссоедин€ющий стыд, возможно, и начал вымещать вспышки насили€ и неистовые про€влени€ страсти при королевском дворе, в буржуазном обществе, а также в рамках взаимоотношений между ними, однако дл€ низших классов эти два века стали временем наиболее бесчеловечных физических пыток и наиболее сильного клеймени€. ¬ XVIII в., в эпоху ѕросвещени€, критики жестокости и пыток в системе уголовного правосуди€ и сторонники некоторого равенства перед законом - Ѕеккариа в »талии, ћонтескье и ¬ольтер во ‘ранции, √овард в јнглии - стали обретать определенное вли€ние в дебатах относительно уголовного правосуди€. ¬ конце XVIII в. почти во всей ≈вропе были отменены пытки (Spierenburg 1984:190). —огласно иде€м реформаторов при отправлении правосуди€ предпочтение перед телесными наказани€ми или казнью должно отдаватьс€ тюрьмам, которым следует быть местом исправлени€ преступников. ƒолжно было не сломить представителей низших классов жестоким обращением, но спасти их, перевоспитать и реабилитировать. —огласно ‘уко (1977) идеологический уход от ужасающих церемоний унижени€, призванных свидетельствовать о порочности преступника и отпечатать власть монарха на казнимом теле, произошел по причине того, что подобное свидетельство оказалось повернуто в обратную сторону. ¬ XVII - XVIII вв. стыд и бесчестье лежали в основе публичного зрелища пыток и казней, но, безусловно, речь шла о клеймении, а не о внушении воссоедин€ющего стыда. ¬оссоединение дл€ раска€вшихс€ оставл€ли ¬семогущему, уже после того, как истерзанный преступник испускал дух. —тыду придавали видимую форму, надева€ таблички на приговоренных к публичному унижению посредством пытки. ќсужденных заставл€ли также возвещать мерзость как своих преступлений, так и самих себ€. ‘ранцузский убийца XVIII в. ∆ан-ƒоминик Ћангл€д должен был осв€тить свое наказание, сказав следующее: "ѕослушайте о моем ужасном, бесчестном и горестном де€нии, совершенном в городе јвиньоне, извергнувшем пам€ть обо мне, ибо бесчеловечно нарушил € св€щенные права дружбы" (Foucault 1977:66). “акое клеймение, однако, часто шло не так, как предполагалось. ¬место вынужденного раска€ни€ осужденные зачастую проклинали жестокость судьи и палача и несправедливость, вершимую монархом. ¬ таких случа€х толпа довольно часто выражала одобрение, в некоторых случа€х даже направл€€ физическую агрессию на палача (см. также: Hay 1975:67-8). "¬ этих казн€х, которые должны были демонстрировать лишь устрашающую власть монарха, есть и карнавальный аспект: участники мен€ютс€ рол€ми, власть становитс€ предметом осме€ни€, а преступники превращаютс€ в героев. —тыд оказываетс€ направлен в обратную сторону. ћужество, как и стоны и крики осужденных, лишь ставит под сомнение закон. ‘илдинг замечает с тоской: "Ќе так легко объединить идеи стыда и смерти, как можно представить... я обращусь к любому, единожды узревшему казнь или шествие к эшафоту, - и пусть мне скажут. ¬ид€ несчастного на пороге вечности, бледного и трепещущего в ожидании своей судьбы, думают ли они о стыде или бесчестье? » еще меньше - если человек смело бросает вызов обсто€тельствам, в которых оказалс€" (Foucault 1977:61).  азни стали возможностью выражени€ солидарности с мелкими правонарушител€ми. ќни превратились в церемонии, которые учили массы видеть в уголовном правосудии то, чем оно и €вл€лось, - инструмент устрашени€, призванный усмирить низшие классы (см.: Spierenburg 1984:92-109). ¬ качестве жертвы классовой несправедливости, тирании или произвола осужденный преступник мог теперь быть прославлен как герой: "ќн представал как человек, ведущий борьбу с законом, с богатыми и сильными мира сего, с судь€ми, полицией и охраной, с налогами и теми, кто их собирает. Ѕыло легко отождествить себ€ с таким человеком" (Foucault 1977:61) <*>. ¬ это же самое врем€ в јнглии суды прис€жных отказывались осуждать за незначительные правонарушени€, если это могло привести человека к виселице (Trevelyan 1973:348). -------------------------------- <*> —м. также, как ‘уко (Foucault 1977:260-3) подобным образом объ€сн€ет произошедший позднее закат идеи кандальных шествий. ќсужденные, скованные одной цепью, пели песни, прославл€ющие их преступную жизнь, их утомительное шествие по улицам города перестало быть церемонией стыда и бесчесть€, но стало церемонией пренебрежени€ к закону. ѕоэтому осужденных стали перевозить в закрытых повозках.

“аким образом, исторически подтверждалс€ тезис о том, что клеймение способно порождать субкультуры противлени€ закону. ѕоэтому и обозначилс€ отход от варварства по отношению к низшим классам, которое расцвело как раз в то самое врем€, когда среди представителей аристократии развивалось civilitе. ѕолитику воссоединени€ следовало распространить и на низшие слои общества. ‘уко говорил о двух альтернативах, возникших в XVIII в. ќдна - реинтегрирующий вариант уголовно-исполнительной практики, переопредел€ющей виновных индивидов в качестве граждан. ¬тора€ - проект тюрьмы, котора€ была принудительным механизмом власти дл€ муштровани€ и дисциплинировани€ тела. ¬ последующей борьбе двух этих идеологий не восторжествовало ни одно из этих видений: в рамках тюремной политики до насто€щего момента по-прежнему идет жарка€ дискусси€ сторонников соответственно идеи реабилитации и принудительной дисциплины. ќчевидно, однако, что иде€ тела как текста, на котором пытка запечатлевает власть суверена, была опровергнута, и идеал реинтеграции обрел движущую силу. «аконом 1854 г. в √олландии было отменено выжигание клейма на осужденных (Spierenburg 1984:199), к середине XIX в. эта практика исчезла по всей ≈вропе. √арланд (Garland 1985) не согласен с ‘уко в отношении сроков таких изменений, по крайней мере - дл€ јнглии. ќн хоть и отмечает обозначившиес€ на заре викторианской эпохи тенденции к смещению доминирующей идеологии от презрени€ и отвержени€ преступников к жалости и стремлению перевоспитать их, но временем наиболее решительных перемен в этом направлении тем не менее считает период между 1895 и 1914 гг., когда наиболее резкое снижение преступности уже произошло (см. также: Forsythe 1991). ¬ јнглии, как и в большинстве других западных стран, огл€нувшись в 1930 г., можно было бы увидеть столетие снижени€ преступности и растущего оптимизма в отношении реинтеграции преступников и криминальных классов в общество, столетие значительного сокращени€ жестоких про€влений системы уголовного правосуди€. ¬ этот период исчезли такие клейм€щие и отторгающие формы наказани€, как порка и высылка, почти приостановилось применение смертной казни. „исло заключенных на 100000 населени€ составл€ло одну седьмую от уровн€, отмеченного за сто лет до этого (Ramsay 1982). ќбратимс€ теперь к викторианской эпохе, котора€ стала временем, когда были заложены основы не только дл€ торжества стыда, но и, возможно, дл€ торжества политики интеграции над политикой отторжени€. ѕодобное движение продолжалось и при короле Ёдуарде, резко обратившись всп€ть, когда позднее, в ’’ в., стыд был фактически исключен из нашего словар€ (Scheff 1988; Lynd 1958), когда постепенно растущий авторитет идеи реабилитации был опрокинут и мы вновь стали строить и заполн€ть тюрьмы.  лассицизм, предшествовавший поздневикторианскому оптимизму и вере в возможность наставить преступников на путь истинный, возродилс€ в неоклассической пенологии: снова возникли идеи возда€ни€ и наказани€, соответствующего преступлению. Ётот материал в широкой исторической перспективе соответствует теории воссоедин€ющего стыда. ƒо XIX в. в течение нескольких столетий социальный контроль на «ападе основывалс€ на жестокости наказани€. Ќаказание было публичным и не отдел€лось от стыда, но стыд при этом носил крайне клейм€щий характер - он унижал и проводил грань между стыдимым и всеми остальными (Beattie 1984; Spierenburg 1984) <*>. ѕри этой карательно-клейм€щей системе уровень насили€ в обществе значительно превышал сегодн€шний (Gurr 1980, 1984; Beattie 1984; Stone 1977:93-102). ¬ XIX и первые дес€тилети€ XX в. система стала менее ориентированной на наказание, а внушаемое чувство стыда стало более воссоедин€ющим. » уровень преступности резко понизилс€ (Braithwaite 1989:114-14). ¬о второй половине XX в., однако, не только позиции стыда в общем ослабли, но и обозначилось некоторое смещение от стыда воссоедин€ющего обратно к клейм€щему - начина€ с 60-х гг. ’’ в. уровень преступности вновь стал расти (Braithwaite 1989:49). -------------------------------- <*> "≈лизаветинска€ деревн€ была местом, исполненным злобой и ненавистью, жителей св€зывали единственно периодические случаи массовой истерии, когда большинство объедин€лось дл€ разоблачени€ и преследовани€ местной ведьмы" (Stone 1977:98).

ќбратившись к 20-м гг., к викторианской эпохе, можно было бы рассматривать этот период как врем€ посто€нного соперничества двух взгл€дов на решение проблемы представителей опасных классов: перевоспитать их, вернув в общество, или муштровать и обособить (очистить трущобы, наход€щиес€ в недопустимой близости к респектабельным районам). —тремление к интеграции, веро€тно, в итоге возобладало. ¬от как —тедман ƒжонс описывает эту борьбу между политикой интеграции и политикой отторжени€: "»сторики, как правило, обсуждали этот вопрос довольно однобоко и телеологически. ќжида€ создани€ общества всеобщего благососто€ни€, они удел€ли основное внимани€ предложени€м о пенси€х по старости, бесплатном образовании, бесплатных школьных обедах, субсидируемом жилищном строительстве и государственном страховании. Ёти ученые фактически игнорировали возникавшие тогда же предложени€ изолировать людей, временно или периодически получающих пособие по бедности, учредить места содержани€ дл€ "брод€г-туне€дцев", отн€ть детей бедн€ков у их родителей-"выродков" и отправить маргиналов за океан. ƒл€ людей того времени тем не менее эти два вида направлени€ стали составными част€ми одной и той же дискуссии" (Stedman Jones, 1984:313-14). ¬икторианскую эпоху можно считать временем, когда политика интеграции постепенно заменила политику отторжени€. Ёто выразилось сначала в форме частных благотворительных организаций, которые пытались сделать бедных людей достойными и заслуживающими уважени€ гражданами посредством надзора за ними "женщин - сборщиц арендной платы" и других сотрудников этих организаций, а затем в идеологии зарождающегос€ государства всеобщего благососто€ни€. Ётому сопутствовало и изменение линии уголовного правосуди€, которое обретало все более гуманный характер. Ќа микроуровне семьи кульминаци€ движени€ в сторону реинтеграции еще более заметна, нежели на макроуровне.  ак полагают —тернс и —тернс (Stearns and Stearns 1986:241), в XVII в. доминирующей нормой в воспитании детей было стремление сломить их волю и потакание гневу, обрушиваемому на них родител€ми.   эпохе королевы ¬иктории ситуаци€ коренным образом изменилась (Thompson 1988:127-8, 134). ¬ дет€х теперь видели предмет дл€ любви и нежности, а гнев и насилие в семейных отношени€х стали считатьс€ постыдными. " ниги по семейной жизни начали вбирать в себ€ специальные запреты на гнев и злобу, что отражало более широкий акцент на прив€занност€х и взаимных об€зательствах родственников" (Stearns and Stearns 1986:29). Ћоуренс —тоун в своем монументальном исследовании "—емь€, секс и брак в јнглии в 1500 - 1800-х годах" приходит к выводу о неверности заключени€ о линейном историческом движении от "Gemeinshaft" к "Gesellshaft" в исследуемый им период (Stone 1977:660). ѕричина такого вывода в том, что в XVI - XVIII вв. семь€ во многом перестала быть институтом "Gesellshaft" с его безликими, договорными и основанными на принуждении свойствами, обрет€ в большей степени черты института "Gemeinshaft", переплетенного тесными узами любви. ѕо€вление семьи, социальный контроль в которой основывалс€ на том, что в терминологии моей теории называлось бы воссоедин€ющим стыдом, полностью подтверждаетс€ различными свидетельствами о жизни семей аристократии. ќднако происходившее в рабочих семь€х не столь очевидно. ѕомимо этого, в семь€х высших слоев существовало четкое разделение по половому признаку: социализаци€ девочек основывалась на безусловном контроле над гневом, что было необходимо дл€ сохранени€ гармонии в семье, мальчиков же учили канализировать свой гнев, ограничива€ его выплески внешними каналами. "ѕо мнению основательницы Ќационального конгресса матерей (—Ўј), девочек нужно учить поддерживать покой в доме и бодро смотреть на различные проблемы, тогда как мальчики должны обучатьс€ лишь справедливому негодованию" (Stearns and Stearns 1986:76).  ак в частной жизни в семье (Howe 1976), так и исполн€€ общественную роль в професси€х, св€занных с социальной работой, женщины находились на передовых позици€х совершающихс€ перемен в пользу воссоедин€ющих модальностей социального контрол€. “аким образом, критики, утверждающие, что пон€тие воссоедин€ющего стыда может иметь значение только дл€ деревни периода допромышленной революции, упускают один важный момент. ¬ городе XX в. больше семей, социализаци€ детей в которых основана на любви и прививании чувства гордости за хорошие поступки и стыда - за дурные, в отличие от XVII столети€, когда в семь€х в большей степени примен€лись строгое наказание и приемы, направленные на то, чтобы сломить волю ребенка (Beattie, 1984:41-3; Stone 1977:6-7). » здесь важно вспомнить следующее: в теории постулируетс€, что внушение чувства стыда будет наиболее действенно в рамках групп непосредственного взаимодействи€ (особенно в семь€х), где существуют максимальные услови€ дл€ коммунитарности и взаимозависимые отношени€ настолько тесны, что одобрение или неодобрение имеет дл€ членов семьи крайне большое значение. —ледовательно, если в сравнении с XVII в. возможности местного церковного прихода по действенному внушению чувства стыда и исс€кли значительно, то возможности семей в этом смысле лишь увеличились (даже учитыва€ веро€тность некоторого упадка этих возможностей в послевоенный период). ќднако даже к подобной трактовке следует относитьс€ с известной долей скепсиса. ѕусть церкви и стыд€т меньше, чем это было в доиндустриальной деревне, тем не менее со времен »нквизиции церковь постепенно стала более серьезно и внимательно относитьс€ к учению ’риста, и внушаемый стыд переменил свою клейм€щую направленность, станов€сь все более воссоедин€ющим. ќднако если через расцвет воскресных школ и подобных институтов, через семейное воспитание, основанное на любви, и через по€вление профессиональной социальной работы (Wilson and Herrnstein 1985:432; Thompson 1988) политика воссоедин€ющего стыда и зан€ла главенствующие позиции к концу викторианской эпохи, то сохранить их она не смогла. ’от€, безусловно, это наследие заметно и по сей день в политике социального обеспечени€, в работе с правонарушител€ми мерами общественного воздействи€ и в "местной полиции", к нам все же вернулась уголовно-правова€ политика, основанна€ на клеймении и изол€ции. ќбозначилс€ сдвиг от вразумл€ющего социального контрол€ к социальному контролю карательному. Ёто верно по крайней мере дл€ социального контрол€, ориентированного на преступников - представителей рабочего класса: контролирующие органы в бизнесе, которые имеют дело с преступниками в белых воротничках, по-прежнему предпочитают прибегать к моральному убеждению (Hawkins 1983; Grabosky and Braithwaite 1986). —уть от этого, однако, не мен€етс€: внушение чувства стыда не переживало ни длительного исторического упадка, ни посто€нного роста своего вли€ни€. —уществовали обозначенные Ёлиасом тенденции в рамках двор€нства и буржуазии и между этими двум€ сло€ми общества к отходу от контрол€, осуществл€емого посредством физического принуждени€, к контролю, основанному на внушении чувства стыда. Ёлиас, однако, упустил из виду, что контроль над низшими сло€ми общества, осуществл€емый посредством стыда, потерпел крах, уступив место физическому принуждению. “ем не менее столетие, предшествующее депрессии 1930 г., было отмечено важными изменени€ми, направленными на дальнейшую интеграцию различных слоев общества, что было св€зано с ростом зависимости высшего сло€ от рабочего класса и страха перед ним. "ƒостойные" представители рабочего класса, безусловно, были включены в основную линию викторианского благочести€. » уже можно было утверждать, что и "недостойна€" беднота также должна подвергатьс€ скорее инкорпорирующему ("включающему"), нежели изолирующему социальному контролю. ¬ государстве всеобщего благососто€ни€ рабочий класс, конечно, не €вл€етс€ больше "опасным" изгоем, отвергнутым рафинированным обществом. ќписанна€ Ёлиасом растуща€ внутри высших слоев взаимозависимость в некоторой степени распространилась и на низшие классы. «десь вполне разумно предположить, что, по мере того как в отношени€х между двум€ классами на смену клеймени€ приходит взаимозависимость, "межклассовое" внушение чувства стыда обретает бульшую силу. Ќо именно тогда, когда произошли эти изменени€, мы стали тер€ть веру в диалог и внушение стыда как метод социального контрол€, и наш интерес к экономии и принудительному социальному контролю разгорелс€ с новой силой. —тыд оказалс€ dеclassе в рамках этого обретающего все большую попул€рность либертарианского взгл€да, в соответствии с которым граждане могут осуществл€ть свободный выбор на рынке товаров, где наказание есть лишь один из таких товаров. ¬полне приемлемой стала иде€ о том, что индивид имеет право нарушать закон, пока он платит за это цену - получает наказание. ≈сли принуждение во времена ancient rеgime было неотделимо от стыда, современное принуждение в значительной мере отделено от него (Braithwaite 1980:59-61). “аким образом, потенциал стыда используетс€ в меньшей степени.

¬заимозависимость в дифференцированном городском обществе

¬ "ѕреступлении, стыде и воссоединении" мы утверждаем, что чувство стыда вли€ет на индивида сильнее, когда его внушают те, кто имеет дл€ него значение. —ледовательно, дл€ людей, которых св€зывают с другими многочисленные отношени€ взаимозависимости, существует больше источников действенного внушени€ чувства стыда. Ќесмотр€ на распространенное убеждение, последнее тыс€челетие не характеризуетс€ однонаправленным движением в сторону упадка взаимозависимости. ¬от что говорит в этом отношении “ревель€н (Trevelyan 1985:59-61) по поводу јнглии XVII в.: "ћужчины и женщины были разбросаны по всему острову, предоставлены самим по себе в многочисленные часы одиночества и изол€ции; у каждого, как у одинокого дуба в поле, было пространство дл€ роста и не было необходимости беспокоитьс€ о следовании каким-либо традиционным условност€м. "” вс€кого была сво€ причуда". “ипична€ хоз€йственна€ жизнь йомена или мелкого ремесленника того времени менее стесн€ла его условност€ми и делала более самосто€тельным, нежели средневекова€ корпоративна€ жизнь бюргера или кресть€нина или жизнь современного человека в услови€х сложных капиталистических переплетений". „асто утверждаетс€, что граждане в высоко дифференцированном городском обществе изолированы друга от друга в отличие от деревни, жителей которой традиционно св€зывали мощные отношени€ взаимозависимости. Ёто одновременно и верно, и нет. ≈сли рассматривать уровень географического соседства, - это верно. —ел€не более восприимчивы к стыду, внушаемому сосед€ми, нежели жители города. ќднако, если говорить об общем числе взаимозависимостей, по причинам, обозначенным Ёлиасом, горожанина XX в. св€зывает большее число взаимозависимых отношений, нежели сел€нина XV в., хот€ и меньше, нежели горожан XIX столети€. —ослуживцы, друзь€ по гольф-клубу, завсегдатаи одного бара, члены профессиональной ассоциации или родительского комитета в классе дочери, не говор€ уже о родственниках, живущих как угодно далеко, - кто-то из этих значимых дл€ современного городского жител€ людей всегда может выразить свое осуждение, которое будет мощным по своей силе и эффекту. ‘актически город XIX - XX вв. полон большим числом взаимозависимостей, просто они не обособлены в рамках одного строго ограниченного географического пространства. ≈сли € задумываюсь о своем собственном месте в системе разделени€ труда, становитс€ €сно, что пристыдить мен€ лучше других могут мои профессиональные коллеги, которые живут так далеко от мен€, как это только возможно на этой планете. ќдобрение √илберта √ейса значит дл€ мен€ больше, чем одобрение соседа, живущего напротив <*>. —коль бы экзотичны ни были интересы человека, в городе есть услови€ дл€ того, чтобы на основе этих интересов формировались группы и сообщества. ѕомимо этого, многие новые взаимозависимости, первоначально считавшиес€ привилегией богатых, распространились по всей классовой структуре. ќсобенно важно, что школы перестали предлагать взаимозависимые отношени€ лишь ограниченной группе семей прав€щего класса, постепенно охватив все общество. ¬ спортивных клубах, когда-то €вл€вшихс€ прерогативой состо€тельных людей, теперь состоит большое число представителей рабочего класса. -------------------------------- <*>  роме того, желание услышать одобрение и избежать осуждени€ способно предотвращать преступность. ѕроблема ученых, фабрикующие данные, чтобы ускорить свое продвижение по карьерной лестнице, в криминологии остро не стоит, но есть по крайней мере одна дисциплина, где она весьма серьезна и актуальна (Braithwaite 1984: гл. 3).

ќдин из мифов поздней современности заключаетс€ в том, что капитализм €кобы базируетс€ на формальных рычагах контрол€, исключа€ неформальный контроль. Ќа самом деле в самом "сердце" капитализма - на ”олл-стрит, в “окио и в лондонском —ити - находитс€ на удивление мощна€ коммунитарна€ культура. Ёту идею иллюстрирует богатое этнографическое исследование Ѕурроу и ’ель€ра (1991), посв€щенное одному из самых крупных поглощений - борьбе за "јр-ƒжей-јр Ќабиско". Ќа примере агентства √енри  рависа, инвестиционного банкира, получившего контроль над компанией, в приведенном ниже отрывке демонстрируетс€ важность церемоний воссоединени€ в сообществе инвесторов ”олл-стрит: "”олл-стрит - тесный мирок, и в интересах сохранени€ гармонии  равис не стал тратить врем€ на то, чтобы залечивать раны, полученные в схватке. Ќа февральских переговорах он помирилс€ с ѕитером  оэном и фактически нан€л “ома ’илла дл€ анализа ситуации с возможным поглощением "Ќорт Ёрлайнс"...  равис также наладил отношени€ с Ћиндой –обинсон. ¬скоре после случа€ с √ерстнером Ћинде сообщили о звонке  рависа. ќна проигнорировала его, и через несколько дней получила небольшую керамическую конурку дл€ собаки и записку, в которой  равис говорил, что впал в ее немилость, как собака, которую хоз€ева "сослали" в конуру. Ћинда –обинсон подождала какое-то врем€ и отправила  равису дес€тикилограммовый пакет с кормом дл€ собак. ¬се прошлые обиды были забыты. ќна и  равис по-прежнему владеют "“риллионом". ѕотратитьс€, конечно, пришлось не только на облегчение ран ”олл-стрит...  равис даже одарил тех, кого, возможно, обидел. "√олден —акс" ƒжеффа Ѕойси получил возможность продать с аукциона "ƒель ћонте", а "Ћазар ‘рер" ‘еликса –огатина - долю компании в "»-Ёс-ѕи-Ён" (Burrough and Helyar 1991:508). ¬ литературе, посв€щенной деловой культуре, традиционно признаетс€, что финансовые и коммерческие круги лондонского —ити более коммунитарны, нежели представители бизнеса в Ќью-…орке (например, Wechsberg 1966:41; Coleman 1990:109). ƒействительно, одна из основных идей классического труда ћайкла  ларка (1986) о лондонском —ити заключаетс€ в том, что он говорил о существовавшей необходимости переключатьс€ на более формальные методы регулировани€, потому что "ковбои и золотоискатели" с ”олл-стрит не всегда понимали, что их допустили в джентльменский клуб, где "слово ценитс€ так же, как и контракт". ¬еро€тно, легче отгородитьс€ от осуждени€ этих негеографических сообществ современности (достаточно просто перестать участвовать в них), чем спр€татьс€ от неодобрени€ односельчан. Ќо порой верно и обратное. —менив место жительства, нельз€ уйти от осуждени€ своего профессионального международного сообщества; дл€ этого нужно освоить новую профессию и начать новую карьеру. —овременные средства сообщени€ вместе с разделением труда расшир€ют круг наших взаимозависимостей. ƒеловые сделки, дес€тилети€ назад совершавшиес€ по почте, теперь обсуждаютс€ лицом к лицу - наличие воздушного сообщени€ приближает участников бизнеса друг к другу, дела€ их более открытыми "мишен€ми" дл€ порицани€ со стороны коллег, что было невозможно ранее <*>. —редства сообщени€ важны также дл€ объ€снени€ условий создани€ и существовани€ различных современных объединений, св€занных экзотическими интересами, которые не могли существовать ранее. ≈сли в свободное врем€ € полностью поглощен разведением голубых канареек, велика веро€тность того, что в крупном городе с хорошей системой транспортного сообщени€, € создам крайне важные дл€ мен€ отношени€ взаимозависимости в рамках общества любителей голубых канареек. -------------------------------- <*> јвтор выражает благодарность ћайку ћиллеру за эту идею.

—уществует несколько аспектов вли€ни€ этого разрастани€ ролей на стыд. — одной стороны, как указывал ƒюрр (Duerr 1988a:10), в доиндустриальных обществах люди имели дело с целым человеком, а не (как в наше врем€) с его фрагментами, что могло сделать абсолютными последстви€ слегка зап€тнанной репутации. —ледует, однако, заметить, что эта мысль имеет максимальную силу, когда речь идет об издержках клеймени€. ≈сли же мы говорим о мощи внушени€ чувства воссоедин€ющего стыда, которое по определению подразумевает, что человек в целом воспринимаетс€ как хороший и лишь часть его поведени€ осуждаетс€ как дурна€. ƒл€ тех из нас, кто полагает, что клеймение, как правило, €вл€етс€ контрпродуктивным, аргумент о том, что в деревне оно может привести к более ужасающим последстви€м, не €вл€етс€ столь уж €рким. ƒл€ нас имеет значение другой аргумент: сам факт клеймени€ в деревне менее веро€тен, поскольку комплексное знакомство с личностью своих соседей в целом делает жителей деревни менее подверженными стереотипным иде€м об отторжении девиантов, что вполне нормально дл€ мегаполиса (Braithwaite 1989:88). Ќаконец, на мой взгл€д, один вопрос остаетс€ открытым эмпирическим вопросом: будет ли внушение чувства воссоедин€ющего стыда со стороны одной группы, от которой индивид зависит полностью, в большей или меньшей степени мощным, чем внушение такого чувства со стороны многочисленных групп, зависимость индивида от каждой из которых определ€етс€ важным набором его потребностей? —егодн€шнее колоссальное разрастание ролей индивида делает его восприимчивость к стыду особенной, характерной именно дл€ мира с таким увеличением числа ролей. ¬се мы испытываем легкое смущение, когда вступаем в контакт с теми, кого обычно знаем по другим рол€м: покупка презервативов в аптеке у бывшего учител€ воскресной школы, визит к врачу, который женат на нашей сослуживице, стеснение, мешающее нам наслаждатьс€ приватным ужином с супругой в ресторане, если за соседним столиком сид€т наши студенты. √оффман (Goffman 1955) по€сн€ет, как мы стараемс€ свести такую неловкость к минимуму, обособл€€ аудитории в соответствии с разделением ролей. ¬ результате "индивиды, перед которыми человек играет одну роль, не будут теми же, перед которыми он играет другую, что позвол€ет ему в каждой роли представать иным человеком, не дискредитиру€ при этом другие" (Goffman 1956:269). Ќа основе интервью с преступниками, осужденными за "беловоротничковые" преступлени€, Ѕенсону (Benson 1989), однако, удалось показать, что одно из последствий осуждени€ заключаетс€ как раз в том, что обособление аудиторий становитс€ более невозможным. —ама€ худша€ профессиональна€ или делова€ сторона правонарушител€ становитс€ видна люд€м, к которым он обычно поворачивалс€ другим своим "я" - верующего, регул€рно посещающего церковь, игрока в гольф, отца. ћы создаем себе комфортные услови€ в мире, включающем множество наших ролей, раздел€€ аудитории таким образом, что это позвол€ет нам предлагать разным люд€м абсолютно разные стороны своего "я". » именно поэтому в мире с обособленными рол€ми испытываемый нами стыд €вл€етс€ многосторонним и в меньшей степени подлежит нашему контролю. ¬ деревенском обществе аудитории одного индивида фактически не обособлены. Ќаши соседи знакомы с большей частью сторон нашей личности. ѕоэтому в случае худшего про€влени€ одной из этих сторон шок не бывает таким уж сильным. “аким образом, сегментированное "я" - палка о двух концах. — одной стороны, оно обеспечивает каждодневную защиту от стыда при перемещении между разными группами, исповедующими различные ценности, с другой стороны, оно делает нас крайне у€звимыми в случае, если наш дурной поступок получает огласку, и о нем становитс€ известно всем этим группам. ƒанна€ у€звимость €вл€етс€ наиболее сильной, если речь идет о внушении стыда за преступление, ибо это наиболее публична€ из институализированных форм внушени€ стыда. ƒл€ того чтобы пон€ть, что делает внушение чувства стыда более или менее мощным в сложном индустриализированном обществе, необходимо осознать, к каким последстви€м приводит подобна€ сегрегаци€ ролей. ¬нушение чувства стыда может обладать большей мощью, когда, как мы увидели, нам не безразлично, как наши действи€ в одной из наших ролей воспринимаютс€ теми, кто знает нас по другим рол€м. Ќо внушение стыда тер€ет силу, когда мы погружаемс€ в одну роль и запрещаем себе беспокоитьс€ о том, как нас вид€т через призму других наших ролей. —уществует стандартна€ схема, в соответствии с которой происходит такое запрещение. ќно называетс€ клеймение. ƒопустим, € - торговец подержанными автомобил€ми, и это дело значит дл€ мен€ больше всего на свете. ≈сли мои родственники, люди из моего прихода и клуба став€т на мне клеймо человека с темной репутацией только потому, что € продаю подержанные машины, € могу справитьс€ с этим, порвав отношени€ взаимозависимости с этим людьми и найд€ убежище в субкультуре торговцев подержанными автомобил€ми. ≈сли € чернокожий юноша, состо€щий в банде, и все кругом клейм€т мен€ как бандита, веро€тнее всего, € отгорожу себ€ от этих "всех". я даже могу пойти дальше: мне не просто будет все равно, что думают обо мне учител€ и родственники, из чувства обиды € начну совершать поступки, противоположные тем, которые могли бы вызвать их одобрение. »ными словами, клеймение не только закрывает увеличившиес€ в структурно дифференцированном обществе возможности внушать и воспринимать стыд, но и способно создать субкультуры, где стыдным считаетс€ соблюдение законов. Ѕолее подробно роль клеймени€ в образовании криминальных субкультур мы обсуждали в "ѕреступлении, стыде и воссоединении". «десь € хотел только указать на то, что упадок силы внушени€ стыда не €вл€етс€ структурно неизбежным в урбанизированном индустриальном обществе. √ород “окио есть тому подтверждение.  ак и €понские, китайские и еврейские общины в тех американских городах, которые больше других кишат насилием. ƒаже в Ќью-…орке лучшей защитой дл€ граждан €вл€етс€ не полици€, но люб€щие семьи, действенно распредел€ющие порицание. ћодернизаци€ не влечет за собой неумолимого движени€ в сторону общества, где внушение чувства стыда имеет меньше силы. ѕо мере большей дифференциации ролей в обществе потенциал эффективного внушени€ стыда во многих важных аспектах увеличиваетс€, равно как увеличиваетс€ и потенциал клеймени€, которое преп€тствует воссоедин€ющему стыду. ¬ индустриальном городе в отличие от деревни существует больше возможностей дл€ существовани€ и сохранени€ изолированных субкультур, противосто€щих основной культуре. Ќе стоит и говорить, что это есть одновременно и источник важных благих и творческих начинаний, порождаемых городской жизнью, и источник жестоких и деструктивных начинаний. ќднако общество, став€щее крест на внушении стыда, не способно уже к совершению политического выбора в пользу мобилизации против всего жестокого и деструктивного. ќно также тер€ет возможность сдерживать тех, кто бы попирал права граждан, желающих быть отличными от других, не принос€ им при этом вреда (Braithwaite, готовитс€ к печати). ¬ обществе, в котором граждане не испытывают гордости за уважение к правам других и стыда за попирание этих прав, права будут защищатьс€ лишь в тех крайне редких случа€х, когда те, кто обладает богатством и вли€нием, будут доказывать эти права в суде. ѕо крайней мере, така€ точка зрени€ отстаиваетс€ в "ѕреступлении, стыде и воссоединении".

«аключение

ƒо XVII в., до того времени, когда така€ страна, как јнгли€, с зарождающейс€ парламентской демократией, смогла стать крупнейшей державой, во всем мире бытовало мнение, что деспотизм есть ключ к силе и экономической мощи. "—вобода была роскошью, которой могли наслаждатьс€ такие небольшие сообщества, как Ўвейцарские кантоны и —емь провинций (√олланди€)" (Trevelyan 1985:72). —ейчас, в XX в., мы мучаемс€ из-за такого же упрощенного взгл€да на неформальный социальный контроль. ћногие политики считают неформальный социальный контроль роскошью, которую могут себе позволить только небольшие общины дл€ того, чтобы защитить суверенитет своих граждан. ¬ крупных же индустриализированных государствах нет иного выбора, кроме как отказатьс€ от коммунитарности и пожертвовать свободой в пользу сильной централизованной системы формального социального контрол€. ¬ этой статье € лишь ставил перед собой цель подвергнуть сомнению пессимизм в отношении роли сообществ в современном индустриализованном мире. ¬ действительности мы очень мало знаем об истории стыда на «ападе, не говор€ уже об остальном земном шаре. ќднако известного нам вполне достаточно дл€ того, чтобы отвергнуть утверждение о существовании однонаправленной тенденции в сторону снижени€ действенности внушени€ чувства стыда по мере модернизации общества.  ак нам известно, некоторые наиболее важные типы преступного поведени€ в насто€щее врем€ более постыдны, нежели раньше, даже в недалеком историческом прошлом. ћы справедливо сетуем на то, что в современном мире не подвергаютс€ позору корпоративные преступники, совершающие преступлени€ против окружающей среды, и мужь€, подвергающие своих жен физическому насилию. » мы верно определ€ем, что подобные преступлени€ своими структурными и культурными корн€ми уход€т глубоко в идеологию эксплуататорства и патриархата. Ќо нам известно при этом, что руководители промышленных предпри€тий в насто€щее врем€ более у€звимы дл€ внушени€ стыда за преступлени€ против окружающей среды, чем это были всего лишь двадцать п€ть лет назад, до расцвета экологического движени€ (McAlister 1991). ћы знаем также, что, несмотр€ на все еще существующую ограниченность внушени€ стыда со стороны приверженцев феминизма, приведенное ниже описание свободного от стыда мужского насили€ в јнглии XV в., не может считатьс€ точным описанием современной ситуации (см. также: Beattie 1984:41-3): "Ѕить жену считалось правом мужчины, которым пользовались, не счита€ это постыдным, все, независимо от положени€. ƒочь, отказывающуюс€ выйти замуж за мужчину, выбранного родител€ми, швыр€ли в комнату, где ее запирали и били. » это вовсе не должно было потр€сти общественное мнение" (Trevelyan 1985:196). —ложно сказать, €вл€етс€ ли сейчас избиение жен и дочерей менее распространенным. Ќо что можно утверждать наверн€ка - эти случаи св€зываютс€ теперь с большим стыдом. ¬ 1992 г. в английском городе уже не постав€т позорный стул дл€ наказани€ сварливых жен. ¬ конце XX в. это навлекло бы позор, жестокие мужь€ дисциплинируют своих жен тайно, скрыва€сь от осуждающего взгл€да других. Ќе так легко выступать в поддержку политической борьбы за урбанистическую республику, в которой общественное порицание проникало бы сквозь частные владени€ тех, кто вершит насилие по отношению к другим, и в то же врем€ не нарушались права граждан на неприкосновенность частной жизни. Ёто нелегко. Ќе было бы насто€щей трагедией, если бы мы вообще отказались от такой борьбы, уверовав, что социальное осуждение есть нечто, что осталось в старой кресть€нской деревне.

јвтор выражает благодарность анонимному рецензенту и в особенности —юзанн  арстедт и ƒэвиду √арланду за неоценимую помощь в усовершенствовании данной рукописи.

Ќазвание документа пїњ