Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990

Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990

Название Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990
страница 7/10
Дата конвертации 01.02.2013
Размер 2.36 Mb.
Тип Документы

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

ХРОНИКА ВЫБОРОВ 10 марта 1989 года

Никогда к этому не привыкну. Всякий раз, когда на меня обрушивается клевета, очередная провокация, страшно расстраиваюсь, переживаю, хотя уже пора бы реагировать бесстрастно и спокойно. Не могу!

Недавно мне позвонили из нескольких мест и сообщили, что в райкомы партии спущено анонимное методическое пособие на десяти страницах по дискредитации кандидата Ельцина. Очень скоро один экземпляр мне принесли. Заставил себя прочесть этот текст и опять расстроился. Не из за того, конечно, что избиратели отвернутся, полагаю, нормальный, порядочный человек не примет такую анонимку. Поразила меня степень убожества, падения нашего идеологического аппарата, идущего на самые низкие и бесстыдные поступки.

Авторство этой подделки установить так и не удалось, но исходила она из достаточно высокой инстанции, поскольку послужила руководством к незамедлительным и активным действиям. Секретари райкомов партии вызывали партийный актив предприятий, организаций, собирали их в райкомовских залах и зачитывали вслух этот пасквиль. Не могу удержаться, чтобы не процитировать особо памятные места:
«Как ни парадоксально, являясь сторонником нажимных, авторитарных методов в работе с кадрами, он считает возможным входить в общественный совет „Мемориал“. Не слишком велик диапазон его политических симпатий? И „Мемориал“, где он оказался в одной команде с Солженицыным, и „Память“, на встречу с которой он с охотой пошёл в 1987 году. Не та ли это гибкость, которая на деле оборачивается беспринципностью».
«Он очень активно борется за выдвижение в народные депутаты, по существу пошёл ва банк».
«Что движет им? Интересы простых людей? Тогда почему их нельзя практически защищать в нынешнем качестве министра? Скорее всего им движет уязвлённое самолюбие, амбиции, которые он так и не смог преодолеть, борьба за власть. Тогда почему избиратели должны становиться пешками в его руках?»
«Создаётся впечатление, что в депутатских делах он ищет лёгких путей, удобную „политическую крышу“.
«Это не политический деятель, а какой то политический лимитчик».
Предполагалось, что после читки этого документа партийные работники должны пойти в свои коллективы и там открыть глаза трудящимся — какой же, оказывается, гнусный тип, этот самый Ельцин.

Задумка сорвалась. Нет, конечно, идеологические работники на местах пошли в массы. Но там их так встретили!.. А многие, кстати, и не пошли вовсе, на всякий случай. Кто то просто возмутился прямо на этих читках и потребовал прекратить провокацию против кандидата в депутаты. В общем, разная реакция была. Но то, что эффекта эта аппаратная выдумка не дала никакого, абсолютно точно. Спасибо газете «Московские новости», она выступила с разоблачением этой акции.

Когда я как то сел и спокойно посчитал, сколько было устроено против меня больших и малых провокаций только ради одной цели — чтобы я не был избран, даже сам удивился: этого количества хватило бы на весь Верховный Совет. Срывавшиеся встречи с трудовыми коллективами, потому что не давали залов, распространявшиеся организованным способом анонимки, фальсификация и обман — все это я получил в полной мере.

Совсем грустно стало, когда за дело взялся Центральный Комитет КПСС. Это произошло на Пленуме, на котором, кстати, проводились просто позорные выборы от КПСС как общественной организации. Тогда и была принята специальная резолюция по мне. На следующий день во всех газетах было опубликовано решение о создании комиссии во главе с членом Политбюро В.А.Медведевым по проверке моих высказываний на встречах с избирателями, митингах и т.д.

Все началось с выступления рабочего Тихомирова, члена ЦК КПСС, эдакого классического послушного и исполнительного псевдопередовика, взлелеянного и подкармливаемого системой. Таких в недавнем прошлом было много, они являлись как бы выразителями рабочего класса и от его имени поддерживали и одобряли любые, самые авантюрные решения партии и правительства. Начиная от ввода войск в Чехословакию, высылки Солженицына, травли Сахарова и закачивая бурной поддержкой войны в Афганистане. Для этих целей всегда имелись вот такие карманные рабочие. Писатель Даниил Гранин хорошо его назвал — «номенклатурный Тихомиров».

Так вот, он выступил на Пленуме с заявлением, что мы не можем больше позволить иметь в своих крепких рядах ЦК такого, как этот Ельцин. «Он выступает перед избирателями на митингах и собраниях, клевеща на партию, позволяет себе высказываться даже в адрес Политбюро, и к тому же он сам бюрократ, хотя в своих выступлениях ругает бюрократию, — говорил Тихомиров; — я попытался попасть к нему в кабинет, но в течение сорока минут он держал меня, члена ЦК в приёмной…».

Это была очередная ложь. Он действительно приходил ко мне и ждал в приёмной, но пришёл без предупреждения, а в этот момент у меня шло совещание с ведущими специалистами Госстроя. Но как только секретарь мне сообщила, что в приёмной ждёт Тихомиров, я, зная его, попросил товарищей сделать перерыв. Мы с ним переговорили, пришёл он по совершенно несущественному поводу. У меня тогда ещё зародилось сомнение, что это он решил ко мне заглянуть?.. А когда он выскочил на Пленуме, все стало ясно.

Я сразу выступил вслед за ним, сказал, что это клевета. Горбачёву в этой ситуации повести бы дело тоньше, не обращать внимания на этот явно несерьёзный провокационный выпад против' меня. Но, видимо, он уже был сильно заведён, а скорее всего, вся ситуация была заранее продумана. Он предложил создать эту самую комиссию.

Известие об этом ещё больше взорвало людей. В эти дни я получил письма, телеграммы со всей страны с протестами против создания комиссии ЦК. Решение Пленума, честно говоря, добавило мне ещё несколько процентов голосов.

Скажите, наши партийные руководители знают, что в стране нет элементарного: что поесть, во что одеться, чем умыться? Они что, живут по другим законам?

В пору разрешённой гласности нам, кажется, все рассказали. Доверили даже тайны политической власти времён «не столь отдалённых». А почему о жизни нынешних правителей молчок?

Почему народ ничего не знает о своих лидерах, их доходах, их нормах жизни? Или это тайна?

Расскажите, как Вы чувствовали себя в «номенклатурном раю»? Правда ли, что там давно и прочно властвует коммунизм?

Из записок москвичей, полученных во время встреч, митингов, собраний.
Так получилось, что избрание Горбачёва Генеральным секретарём в марте 1985 года на Пленуме ЦК обросло различными слухами. Один из мифов гласит, что четыре члена Политбюро, выдвинув Горбачёва, решили судьбу страны. Лигачев это сказал прямым текстом на XIX партконференции, чем просто оскорбил, по моему, самого Горбачёва, да и всех, кто принимал участие в выборах Генерального секретаря. Конечно же борьба была. В частности, я уже говорил, нашли список состава Политбюро, который Гришин подготовил, собираясь стать лидером партии. В него он внёс свою команду, ни Горбачёва, ни многих других в том списке, естественно не было.

И все таки в этот раз судьбу Генерального секретаря решал пленум ЦК.

Практически все участники Пленума, в том числе и опытные, зрелые первые секретари обкомов считали, что вариант с Гришиным невозможен — это был бы немедленный конец для партии, для страны. За короткий срок он сумел бы засушить всю партийную организацию страны, как он засушил, московскую. Этого допустить было ни в коем случае нельзя. К тому же нельзя было забывать о его личных чертах: самодовольстве, самоуверенности, чувстве непогрешимости, страсти к власти.

Большая группа первых секретарей сошлась во мнении, что из состава Политбюро на должность Генсека необходимо выдвинуть Горбачёва — человека наиболее энергичного, эрудированного и вполне подходящего по возрасту. Решили, что будем делать ставку на него. Побывали у некоторых членов Политбюро, в том числе и у Лигачева. Наша позиция совпала и с его мнением. Потому что Гришина он боялся так же, как и мы. И после того, как стало ясно, что это мнение большинства, мы решили, что если будет предложена другая кандидатура — Гришина, Романова, кого угодно, — выступим дружно против. И завалим.

В Политбюро, по видимому, так и происходил разговор, наша твёрдая решимость была известна участникам заседания, поддержал эту точку зрения и Громыко. Он же на Пленуме выступил с предложением о выдвижении Горбачёва. Гришин и его окружение не рискнули что либо предпринимать, они осознали, что шансы их малы, а точнее, равны нулю, поэтому кандидатура Горбачёва прошла без каких либо сложностей. Это было в марте.

А 23 апреля 85 го состоялся знаменитый апрельский Пленум Центрального Комитета партии, где Горбачёв провозгласил основные моменты своего будущего курса — курса на перестройку 

Люди поверили в Горбачёва — политика, реалиста, приняли его международную политику нового мышления. Всем было ясно, что так жить, работать как это происходило многие годы, нельзя. Это было равносильно самоубийству для страны. Был сделан правильный шаг, хотя, конечно же, это была революция сверху. А такие революции в конечном счёте неизбежно оборачиваются против аппарата, если он не в состоянии удержать инициативу в приемлемом для себя русле. И этот аппарат начал сопротивляться перестройке, тормозить её, бороться с ней, и она забуксовала на месте. К тому же, к сожалению, концепция перестройки оказалась непродуманной. В большей степени она выглядела как набор новых звучных лозунгов и призывов. Хотя слова эти на самом деле совсем не новые, они встречаются и у Канта: и перестройка, и гласность, и ускорение — эти слова были в обиходе не одну сотню лет назад.

Когда я читал книгу Горбачёва «Перестройка и новое мышление», надеялся там найти ответы на вопросы, каким ему представляется наш путь вперёд, но почему то у меня не сложилось впечатления теоретической цельности от этой работы. Не ясно, как он видит перестройку нашего дома, из какого материала предполагает перестраивать его и по каким чертежам. Главная беда Горбачёва, что он не имел и не имеет в этом отношении глубоко теоретически и стратегически продуманных планов. Есть только лозунги. Удивительно, но с апреля 1985 года, когда была провозглашена перестройка, прошло больше четырех лет. Почему то всюду этот период, целых четыре года, называют началом, первым этапом, первыми шагами и т.д.

На самом деле это много, в США — это президентский срок. За четыре года президент должен сделать все, что обещал, что было в его силах. Если страна не продвинулась вперёд, его переизбирают. При Рейгане в США произошли позитивные перемены во многих вопросах, и его выбрали на новый срок. Он оказался не так прост, как нам его преподносили. Хотя, конечно, болячки остались. И за восемь лет он их не мог все залечить. Но огромные сдвиги, особенно в стабилизации экономики, были налицо.

У нас же ситуация за эти годы обострилась до такого состояния, что сегодня мы уже боимся за завтрашний день. Особенно катастрофично положение с экономикой. Главная беда Горбачёва — боязнь делать решительные и крайне необходимые шаги — проявилась здесь в полной мере.

Но, впрочем, не будем торопиться. Став секретарём ЦК, потом кандидатом в члены Политбюро, я окунулся в совершенно новую жизнь. Участвовал во всех заседаниях Политбюро и иногда— Секретариата ЦК. Политбюро проходило каждый четверг в 11 часов утра, заканчивалось по разному: и в четыре, и в пять, и в семь, и в восемь вечера.

В этом отношении заседания, конечно, не были похожи на те, которые вёл Брежнев, когда просто готовились проекты постановлений и за 15 20 минут все решалось. Спрашивалось, нет возражений? Возражений не было. Политбюро разъезжалось. Для Брежнева в тот момент существовала одна страсть — охота. И ей он отдавался до конца.

При Горбачёве было совсем иначе. Заседания начинались обычно так. Члены Политбюро собирались в одной комнате. Кандидаты, как вторая категория состава Политбюро, и секретари ЦК, как третья, выстроившись в ряд, ждали в зале заседаний, когда появится Генеральный. За ним шли все остальные члены Политбюро по рангу. Обычно за Горбачёвым шёл Громыко, потом Лигачев, Рыжков и дальше — по алфавиту. Как хоккеисты, проходили около нашей шеренги, каждый здоровался за руку с нами, иногда одна две фразы на ходу, а часто просто молча. Затем рассаживались по обе стороны стола, место каждого было определено, а во главе стола, стоящего поперёк, садился председательствующий — Горбачёв.

Забавно, что так же, по категориям, мы все и обедали во время перерыва. В связи с этим мне вспоминается Свердловск, когда я обед специально превратил в неформальный обмен мнениями по разным вопросам. Секретари обкома, члены бюро (иногда приглашали заведующих отделами) за 30 40 минут обеденного времени успевали решить целый ряд вопросов.

Здесь, на вершине, так сказать, на партийном Олимпе, кастовость соблюдалась очень скрупулёзно.

Итак, заседание Политбюро объявлялось открытым. Горбачёв практически не спрашивал, есть ли у кого то замечания по повестке дня. Начиная заседание, мог поделиться какими то воспоминаниями, где, что он видел, в том числе и в Москве. В первый год моей работы первым секретарём горкома партии такого обычно не было, а во второй год — он все чаще начинал именно с этих вопросов: то то в Москве не так, то то плохо, давал мне, так сказать, внутренний эмоциональный настрой.

Дальше начиналось обсуждение какого то вопроса. Например, кадры, утверждение министров, с которыми перед этим иногда разговаривал Горбачёв, а иногда вообще не беседовал, сразу будущего министра вызывали на Политбюро. На заседании кандидат подходил к трибуне, ему задавали не сколько вопросов, как правило, мало что значащих, скорее просто, чтобы услышать голос, чем узнать позицию, точку зрения, взгляд на вещи. В основном утверждение каждого кандидата длилось 5 7 минут.

Обсуждение любого вопроса начиналось с предварительного знакомства с материалами повестки дня заседания Политбюро. Но, на мой взгляд, давали их поздновато. Иногда, правда, знакомили за неделю, но чаще — за сутки  двое, и потому изучить глубоко вопрос, касающийся принципиальных сторон жизни страны, за такой срок практически невозможно. А надо было бы посоветоваться со специалистами, обсудить его с теми, кто владеет данной проблемой. Но времени давалось мало, то ли специально, то ли из за недостаточной организованности. Вопросы Секретариата ЦК нередко вообще возникали в пожарном порядке, естественно, так и обсуждались — на одних эмоциях, чаще некомпетентно. Это закручивание особенно любил Лигачев, когда проводил Секретариаты ЦК. Де юре он не являлся вторым человеком в партии, а фактически тот, кто вёл Секретариат ЦК, всегда считался таковым.

Секретариат проходил каждый вторник. Разделение между двумя этими органами управления партии достаточно условно. Впрочем, у Секретариата ЦК были менее важные вопросы, а если вопрос серьёзный, то проходило совместное заседание Секретариата и Политбюро ЦК. И все таки, несмотря на внешнюю демократизацию, это были аппаратные обсуждения. Аппарат готовил проекты, затем их по сути в отрыве от.жизненной ситуации, не зная реального положения дел, и принимали. Некоторые вопросы обсуждались с приглашением ряда руководителей, в основном тех, кто участвовал в подготовке проекта, а проекты готовил аппарат. Так что это был замкнутый круг. И, конечно, я это хорошо знал, поскольку почти полгода работал заведующим отделом ЦК, то есть видел всю эту аппаратную работу изнутри.

Обычно вводное слово произносил Горбачёв, делал это он всегда пространно, иногда приводил в подтверждение своих мыслей кое какие письма, которые ему готовили, он читал одно, второе. Вся эта прелюдия обычно предопределяла итоги обсуждения проекта, постановления, подготовленного аппаратом. Поэтому так и получалось, что аппарат на самом деле ведал всем. Члены Политбюро зачастую чисто формально участвовали в обсуждении этих вопросов. В последнее время Рыжков попытался сломать эту практику, предварительно обсуждая рассматриваемые вопросы на Совете Министров или со специалистами.

После вступительного слова Генерального, по порядку, слева направо, по две пять минут, иногда по существу, чаще — чтобы отметиться, участники заседания высказывались «да да, хорошо, повлияет, поднимет, расширит, углубит, перестройка, демократизация, ускорение, гласность, альтернатива, плюрализм» — к новым словам начали привыкать и потому с удовольствием их повторяли.

Сначала пустопорожность наших заседаний была не так заметна, но чем дальше, тем яснее становилось, что наша деятельность малоэффективна. Горбачёв все больше любовался собой, своей речью — округло говорить он любит и умеет, было видно, что власть его захватывает, он теряет чувство реальности, в нем живёт иллюзия, что перестройка действительно широко и глубоко развивается, что она быстро захватывает территории и массы. А в жизни все было не так.

Я не помню, чтобы кто нибудь хотя бы раз попытался выступить достаточно резко против. Но я все таки встревал. Сначала, конечно, больше прислушивался, а потом, когда имел возможность изучать проекты, вносимые на Политбюро, начал подавать голос, вначале тихо, потом громче, а затем, видя, что вопрос решается ошибочно, стал возражать, и достаточно настойчиво. Споры у нас были в основном с Лигачевым, Соломенцевым. Горбачёв больше держал нейтральную позицию, хотя, если критика касалась той работы, которой он предварительно занимался, он, конечно, этого так оставить не мог. Обязательно давал отпор.

Хочется в нескольких словах рассказать о своих коллегах по Политбюро, с которыми работал вместе.

Наверное, стоит начать с А.А.Громыко, члена Политбюро, председателя Верховного Совета СССР в тот момент. У Громыко была странная роль: он как бы существовал, что то делал, с кем то встречался, произносил речи, но на самом деле вроде бы и не нужен был никому. Как председатель Президиума Верховного Совета СССР по протоколу он обязан был проводить международные встречи, принимать гостей, но поскольку переговоры в основном вёл Горбачёв или, в крайнем случае, они вдвоём, он оказался выключенным из реальной политической жизни, превратился, может быть, сам до конца не осознавая, просто в какой то символ. Громыко был как бы перенесён в настоящее из далёкого и не очень далёкого прошлого. При этом, естественно, он не очень сильно понимал, что происходит вокруг, о чем вообще идёт речь. На Политбюро он почти всегда выступал. Почти по любому вопросу. Выступал всегда долго, а когда шло обсуждение международных вопросов, тут уж он считал нужным обстоятельно вспомнить минувшие годы, как дела обстояли, когда он работал в Америке, а потом министром иностранных дел, как он встречался с тем то, и это очень важно учесть, а ещё вот он помнит заседания ООН… И так далее. Иногда эти стариковские, безобидные, конечно, но совершенно неуместные и бессмысленные воспоминания продолжались по полчаса, и по Горбачёву было видно, что он еле сдерживает все своё терпение.

Последние годы этот, когда то деятельный человек доживал свой век в каком то им самим созданном, изолированном мире. Его неожиданные заявления на Политбюро типа того:— «Вы представляете, товарищи, в таком то городе мяса нет», — вызывали большое оживление. То, что мяса нигде давно уже нет, все присутствующие знали прекрасно. У него был достаточно свободный график: приезжал на работу к десяти, одиннадцати, уезжал в шесть, по субботам отдыхал — короче, сильно не утруждал себя, да этого от него и не требовалось. Было важно, чтобы он исправно выполнял свою роль и сильно не мешал.

Ко мне он относился нормально. Более того, уже после моего выступления на октябрьском Пленуме 87 го года, когда я ещё оставался в составе Политбюро, он, пожалуй, единственный, продолжал вести себя так же, как и раньше: здоровался, расспрашивал, как идут дела, и т.д.

Председатель Совета Министров СССР Н.И.Рыжков. Он всегда был в тени, несмотря на свою высокую должность. После трагических событий в Армении, когда ему в экстремальной ситуации пришлось буквально собственными руками раскачивать проржавевший механизм экстренной помощи, не спать сутками, народ, по моему, впервые обратил внимание на то, что у нас есть свой премьер министр. И все таки, мне кажется, Рыжкову трудно в этой должности — председателя Совета Министров. Именно сейчас, когда необходимо вытянуть страну из экономического хаоса, из той пропасти, в которой она находится.

Позднее, как министр, первый зам. председателя Госстроя, я должен был присутствовать на заседаниях Совета Министров, но побывав там дважды, понял, что нормальному здравомыслящему человеку выдержать эту неорганизованность очень сложно. Один министр жалуется на другого, тот на третьего, они выходят на трибуну неподготовленными, отталкивают друг друга от микрофона, и, естественно, в такой атмосфере найти какое то коллективное решение сверхтрудно. С тех пор я решил времени зря не тратить и больше там не появлялся. Хочется верить, что сейчас заседания Совета Министров проходят иначе. Все таки министры выдержали достаточно серьёзное чистилище Верховного Совета, да к тому же ситуация в стране такова, что на пустопорожние разговоры совсем нет времени.

М. С. Соломенцев, член Политбюро, Председатель комитета партийного контроля. Последнее время он вёл себя очень неуверенно, как будто чего то ждал. Выступал редко. Правда, если дело касалось вопросов, имеющих отношение к постановлению по борьбе с пьянством, тут он все время поддерживал Лигачева, они нашли друг друга. Когда Соломенцева отправили на пенсию, Лигачеву стало тоскливо. Больше это бредовое постановление поддерживать никто не стал. С Соломенцевым меня свела судьба, когда ему как председателю комитета партийного контроля поручили взять объяснения по поводу моих выступлений в западной прессе. Понятно, разговор пошёл совсем не так, как хотелось Соломенцеву. Виниться я не стал, поскольку считал себя абсолютно правым, и любые мои высказывания, касающиеся критики членов Политбюро или тактики перестройки, ни Конституции, ни Уставу КПСС не противоречили. Вообще, Соломенцев во время этой беседы выглядел нервно и неуверенно. Временами его становилось даже жалко: ему дали задание, а выполнить его он не может. Грустная картина.

Дальше Чебриков. Сначала председатель КГБ выступал редко — только если речь заходила о глушении западных радиостанций, или о том, сколько людей выпускать за границу. В скором времени он стал секретарём ЦК, уйдя с поста председателя КГБ. Этот шахматный ход был удобен Горбачёву, а комитет возглавил послушный и преданный Крючков. Но по прежнему все правоохранительные органы и КГБ остались в руках бывшего шефа КГБ. Главное, У Чебрикова осталась психология кагэбэшника: всюду видеть происки Запада, шпионов, никого не пущать, всех причёсывать под одну гребёнку. Для него нынешний плюрализм и нынешняя гласность — как нож в сердце, удар по годами прекрасно функционирующей и послушной системе.

В.И.Долгих. К его несчастью, Гришин записал Долгих в свой список ближайших сторонников, собирался включить его в состав членов Политбюро и предполагал поставить его на место Председателя Совета Министров. Конечно, те, кто попал в число гришинской команды, практически были обречены, и многие, действительно, вскоре простились со своими креслами. Но Долгих ещё работал. Пожалуй, это был один из наиболее профессиональных, эффективно работающих секретарей ЦК. Так до своей пенсии он и оставался кандидатом в члены Политбюро. Относительно молодым, ему ещё не было и пятидесяти лет, он стал секретарём ЦК, приехав из Красноярска. Долгих отличали системность, взвешенность, он никогда не предлагал скоропалительных решений, самостоятельность — конечно, в пределах допустимого.

Когда, например, на Политбюро шло обсуждение моей кандидатуры на должность секретаря ЦК, это происходило без моего участия, все активно поддерживали предложение, зная, что я, так сказать, выдвиженец Горбачёва. И только Долгих сообщил свою точку зрения, сказав, что Ельцин иногда слишком эмоционален, что то в этом духе. Секретарём ЦК меня избрали. И скоро, естественно, мне сообщили о его словах. Я подошёл к нему, конечно, не для того, чтобы выяснить отношения, — просто хотелось услышать его мнение не в пересказе, да и важно было самому разобраться в своих ошибках, все таки я только начинал работу в ЦК. Он спокойно повторил то, что говорил на Политбюро, сказал, что считает решение о назначении меня секретарём ЦК совершенно правильным, но только свои эмоции, свою натуру надо сдерживать. Как ни странно, этот, не слишком приятный для меня эпизод, не отдалил нас, а наоборот, сблизил. Появился особый человеческий контакт, доверительность — вещи, совершенно дефицитные в стенах здания ЦК КПСС.

На заседаниях Политбюро мы сидели рядом и часто откровенно обсуждали возникающие в стране проблемы и то, как они решаются, — наскоком, поспешно. В своих выступлениях он не любил критиковать, а просто высказывал личное — чёткое, ясное и продуманное предложение. Мне кажется, он очень полезен был Политбюро, но вскоре его «увели» на пенсию.

А.И.Лукьянов долгое время был чуть ли не самой незаметной фигурой среди высшего партийного эшелона власти. Он занимал пост первого заместителя председателя Верховного Совета СССР. После возникновения новой ситуации с выборами, Съездом народных депутатов, работой сессии Верховного Совета его роль резко возросла, и тут же в полной мере проявился набор партийно бюрократических качеств высокопоставленного аппаратчика — негибкость, отсутствие внутренней свободы, широты мысли. Он не может управляться с нестандартными ситуациями, нередко возникающими в работе Верховного Совета, впадает в панику, начинает сердиться, чуть ли не кричать и даже стучать кулаком. Сейчас, при нынешнем составе Верховного совета такой первый заместитель Председателя ещё может сгодиться. Но при нормальных свободных выборах, которые, я уверен, все таки состояться, Лукьянову трудно будет усидеть на этом посту.

Д.Т. Язов, министр обороны. Это — настоящий вояка, искренний и усердный. Ему можно было бы доверить командование округом или штабом, но к должности министра обороны он не подготовлен. Ограничен, совершенно не приемлет критику, и, если бы не буквально жесточайший прессинг Горбачёва на депутатов, никогда Язов не был бы утверждён на должность министра. Как от этого стопроцентного продукта старой военной машины ждать каких либо позитивных перемен в армии, нового гибкого подхода к решению проблем обороноспособности страны, для меня не ясно. Генерал, он и есть наш отечественный генерал, с тоской глядящий на все гражданское население страны и в глубине души мечтающий призвать всех взрослых на вечные воинские сборы. Утрирую, конечно. Но мне лично симпатична американская традиция назначения на должность министра обороны — им может стать только гражданское лицо. Это абсолютно верно. Все таки у профессионального военного мозги чуть чуть перевёрнуты на милитаристский лад, ему всегда чудится угроза и все время хочется хотя бы немножко повоевать.

Щербицкий, первый секретарь ЦК компартии Украины. Пребывание этого человека в составе Полибюро в полной мере демонстрирует нерешительность и половинчатость действий Горбачёва. Я почти на сто процентов уверен, что в тот момент, когда читатель знакомится2 с этой книгой, Щербицкий снят.

Но сейчас, в августе 1989 года, он сидит на своём месте. Горбачёв боится его трогать, так же, как в своё время он не хотел решать вопрос с Алиевым, когда всем уже было ясно, что держать этого, погрязшего в своих мелких и крупных корыстных делах человека в составе Политбюро, просто невозможно. Я специально пришёл к Горбачёву с папкой документов и почти час уговаривал: Михаил Сергеевич, стыдно сидеть вместе с ним, мы не можем так позорить Политбюро. Так он меня тогда и не послушал. Правда, в конце концов Алиева отправили на почётную персональную пенсию. Но почему надо было так долго решать эту кричащую, однозначно решаемую проблему?!

А.Н.Яковлев, секретарь ЦК, член Политбюро. Наиболее умный, здравый, и дальше всех видящий политик. Я всегда получал удовольствие, слушая его очень точные замечания и формулировки по обсуждаемым на Политбюро вопросам. Конечно, он осторожен, не лез на рожон против Лигачева, как это делал я. Но, безусловно, они полные антиподы, модель социализма по Яковлеву диаметрально противоположна лигачевской казарменно колхозной концепции социализма. При этом они вынуждены уживаться вместе. И каждый вслед за Горбачёвым произносит убогую и вымученную фразу про единство Политбюро.

В.А.Медведев, секретарь ЦК, член Политбюро. После того, как Горбачёв растащил главных спорщиков по вопросам идеологии, Лигачева и Яковлева, по углам, поручив одному сельское хозяйство, а другому международные дела, Медведев стал главным идеологом страны. Справляется он с этими обязанностями с большим трудом, а точнее будет сказать, совсем не справляется. Главные достоинства, из за которых Горбачёв поставил его на это место, — послушание и отсутствие новых мыслей и идей. Но, как выяснилось, в сегодняшнее бурное время с таким набором качеств с этой ролью не справиться. Нынче, в эпоху гласности и перестройки, даже для того, чтобы защищать аппарат, командно административную и партийно бюрократическую Систему, нужен другой, более гибкий и изощрённый ум. Помню, когда я ещё работал первым секретарём Свердловского обкома партии, Медведев встречался со свердловчанами и через 30 минут, не закончив своего выступления, вынужден был с позором покинуть трибуну. Даже в те времена его клише, примитивные и газетно штампованные фразы слушать было невозможно. Понятно, что сегодня идеологией он руководит в меру своих сил и скромных возможностей, и главная партийная газета «Правда», рупор консервативных сил, уверенно теряет своих подписчиков. Но Медведев крепко сидит на своём месте и будет сидеть до тех пор, пока не завалит идеологию окончательно.

Перечитал я эти несколько страниц о своих бывших коллегах по Политбюро, и самому тяжело стало. Это и есть главный штаб перестройки. Это и есть мозг партии. Лучшие умы страны.

Впрочем, о чем это я? А разве можно было ждать чего либо иного? Кто у нас в Политбюро — либо деятели, медленно взбиравшиеся вверх по ступенькам иерархии ЦК, аппаратчики до мозга костей. Например, Лукьянов, Медведев, Разумовский; либо бывшие первые секретари обкомов или крайкомов партии — Горбачёв, Лигачев, кстати, не забуду упомянуть и Ельцина, также сделавшего партийную карьеру в брежневскую эпоху застоя.

Я всегда понимал, почему многие приличные люди продолжали относиться ко мне с подозрением, даже когда я попал в опалу. Потому что Ельцин все равно партийный функционер, бывший первый секретарь обкома. Нельзя, невозможно попасть на это место, а уж тем более перебраться в ЦК — и остаться при этом приличным, смелым, свободно мыслящим человеком. Чтобы сделать партийную карьеру, и это всеобщее народное мнение, надо изощряться, приспосабливаться, быть догматиком, делать одно, а думать другое. Так оправдываться бессмысленно. В такой ситуации остаётся лишь своим трудом и своей позицией завоёвывать доверие людей.

Иногда сам себе задаю вопрос: как же я оказался среди них? Почему вдруг многолетне отлаженная, тщательно продуманная система отбора своих, особых, себе подобных вдруг дала сбой. Я ведь не выдержал, взбрыкнул, а этого никогда, многие десятки лет не происходило. Видимо, какой то механизмик не сработал, где то заклинило… Каждый новый претендент в секретари ЦК или в состав Политбюро тщательно изучается, про него все известно: что он думает, чего он хочет, никаких загадок нет. Особенности моего характера и независимость суждений были известны Горбачёву. Наверное, планируя на будущее вопросы перестройки, он посчитал необходимым иметь в Политбюро человека, который не будет вести себя послушно. Но, вероятно, постепенно у него менялся взгляд на эти вещи, его все больше захватывал процесс власти, жажда управлять, ему хотелось чувствовать эту власть — ежеминутно, всегда. Чтобы выполнялись только его поручения, только его мнение было правильным. К этому он очень быстро привык, и ему уже стал не нужен человек, способный вступить с ним в спор.

С вершины пирамиды партийной власти стиль поддакивания Горбачёву спускался ниже. Вообще, работа аппарата ЦК КПСС — явление уникальное. Мы часто ругаем министерства, поскольку они ничего не производят, а сидят на шее своих предприятий. Но все таки их деятельность хотя бы косвенно можно оценить успехами отрасли. Но вот ЦК!… Он ведь вообще ничего не производит. Ничего, кроме бумажек. Тонны бумажек. И успех работы определяется вот этими горами никому не нужных справок, отчётов, ответов, докладов, анализов, проектов и т.д. и т.п. Аппарат сегодня таков, каким является и Политбюро, и сам Центральный Комитет партии, — не лучше, не хуже. Он существует не для того, чтобы анализировать ситуацию, вырабатывать стратегию и тактику партии. Он являет собой как бы идеологическую обслугу высшего партийного эшелона.

Сказал в недалёком прошлом Брежнев про развитой социализм, и вся эта огромная машина начала производить «на гора» мифы о нем: как хорошо при нем живётся, как он развивается и будет развиваться, что то про его этапы и про его пути…

Было сначала у Горбачёва своё понимание перестройки, более осторожное, чем сейчас, и эта махина создавала объяснения сдержанной концепции нашего развития. Горбачёв вынужден был со временем «полеветь», обстоятельства заставили, и аппарат ЦК послушно провозгласил другой, но все равно единственно верный путь, начертанный Генсеком.

Все по принципу: «чего изволите?»

Все помнят трагикомическую историю, когда приехав на ВАЗ в Тольятти, Горбачёв объявил о том, что в ближайшее время нам надо стать законодателями моды в автомобилестроении. Газеты, телевидение тут же, как всегда, подхватили этот, взывающий к новым свершениям, лозунг. А специалисты в это же время не знали, куда девать глаза от стыда и ужаса. Заявить такое — это значит вообще не понимать, в какой стране мы живём, в каком положении она находится. Автомобиль — это же не просто железо с мотором, это сложнейшая цепочка взаимоотношений проектной, инженерной, производительной культур, это дороги, сервисное обслуживание и т.д. Убери из этой цепочки хотя бы одно звено — и все развалится, не то, что лучшего среднего автомобиля не получится. Так нет — будем законодателями моды! И ведь не сам же Горбачёв это придумал, кто то подсказал. А если и сам, то можно же объяснить, поправить, чтобы не позориться. Но нет, у нас принято наоборот, любую, даже самую откровенную бессмыслицу с помощью прекрасно функционирующего пропагандистского аппарата выдавать за вершину человеческой мысли, прозорливости, мудрости.

Конечно же, партии аппарат нужен. Не до такой степени раздутый, сильно сокращённый, в нем должны работать лучшие умы партии, чтобы анализировать ситуации, предупреждать возможные повороты событий, чётко видеть пути дальнейшего развития. Это особенно важно, учитывая ту роль, которую сегодня партия играет в жизни общества. А хоть одна конфликтная ситуация была предугадана и предупреждена, хотя бы один кризисный момент оказался решён сразу правильно? Законы о госпредприятиях и кооперации, Нагорный Карабах, Прибалтика и т.д. и т.п. — любая острая ситуация сначала загонялась в тупик, затем вырабатывалось, как будто специально, неправильное решение, и только через несколько месяцев, с большими потерями, его пытались исправить.

Сколько слов было сказано по поводу лживости буржуазной пропаганды, сочинившей секретные протоколы пакта Молотова — Риббентропа?! Сколько раз приходилось пропагандистскому аппарату говорить, что это все происки и фальшивки?! Хотя любому здравомыслящему человеку было ясно, что тут нельзя отнекиваться от того, что давно известно всем. Прошло время, и вот мы признали, да, секретные протоколы существуют, но сколько же уважения и авторитета мы потеряли из за такой твердолобое.

Так функционирует аппарат ЦК, давая всей стране команды и указания. Но я ещё раз повторяю, сам аппарат тут ни при чем, просто именно таким— угодливым и послушным — он нужен верхушке партии. Самостоятельный и независимый инструктор ЦК КПСС — такое сочетание слов язык даже выговорить не может.

Угодливость и послушание оплачиваются льготами, спецбольницами, спецсанаториями, прекрасной «цековской» столовой и таким же замечательным столом заказов, «кремлевкой», транспортом. И чем выше поднимаешься по служебной лестнице, тем больше благ тебя окружает, тем больнее и обиднее их терять, тем послушнее и исполнительнее становишься. Все продумано. Заведующий сектором не имеет личной машины, но имеет право заказывать её для себя и для инструкторов. Заместитель заведующего отделом уже имеет закреплённую «Волгу», у заведующего «Волга» уже другая, получше, со спецсвязью.

А если уж ты забрался на вершину пирамиды партийной номенклатуры, тут все — коммунизм наступил! И, оказывается, для него вовсе не надо мировой революции, высочайшей производительности труда и всеобщей гармонии. Он вполне может быть построен в отдельно взятой стране для отдельно взятых людей.

Про коммунизм — это я не утрирую, это не просто образ или преувеличение. Вспомним основной принцип светлого коммунистического будущего. От каждого  по способностям, каждому  по потребностям. Тут все именно так. Про способности я уже говорил, их, к сожалению, не слишком много, зато потребности!.. Потребности так велики, что настоящий коммунизм пока удалось построить для двух десятков человек.

Коммунизм создаёт Девятое управление КГБ. Всемогущее управление, которое может все. И жизнь партийного руководителя находится под его неусыпным оком, любая прихоть выполняется. Дача за зелёным забором на Москва  реке с большой территорией, с садом, спортивными и игровыми площадками, с охраной под каждым окном и с сигнализацией. Даже на моем уровне кандидата в члены Политбюро — три повара, три официанта, горничная, садовник со своим штатом. Я, жена, вся семья, привыкшая все делать своими руками, не знали, куда себя деть — здесь эта, так сказать, самодеятельность просто не допускалась. Удивительно, что эта роскошь не создавала удобства или комфорта. Какую теплоту внутри жилого помещения может создать мрамор?

С кем то просто повстречаться, контактировать было почти невозможно. Если едешь в кино, театр, музей, любое общественное место, туда сначала отправляется целый наряд, все проверяет, оцепляет, и только потом можешь появиться сам. А кинозал есть прямо на даче, каждую пятницу, субботу, воскресенье специально появляется киномеханик с набором фильмов.

Медицина — самая современная, все оборудование импортное, по последнему слову науки и техники. Палаты — огромные апартаменты, и опять кругом роскошь: сервизы, хрусталь, ковры, люстры… А врачи, боясь ответственности, поодиночке ничего не решают. Обязательно собирается консилиум из пяти, десяти, а то и более высококвалифицированных специалистов. В Свердловске меня наблюдал один врач, Тамара Павловна Курушина, терапевт, знала меня досконально, в любой ситуации точно ставила диагноз, сама решала, как поступить, если появились головная боль, недомогание, простуда, слабость.

К этим безответственным консилиумам в Четвёртом управлении я относился с большим подозрением. Когда я перешёл в обычную районную поликлинику, у меня вообще перестала болеть голова, стал чувствовать себя гораздо лучше. Уже несколько месяцев не обращаюсь к врачам. Может быть, это совпадение, но очень символичное. А когда ты — в Политбюро, то закреплённый только за тобой врач обязан ежедневно осматривать тебя, но над ним, как дамоклов, меч, висит отсутствие профессиональной, человеческой свободы. «Кремлёвский» паёк оплачивался половиной его стоимости, а входили туда самые отборные продукты. Всего спецпайками разной категории в Москве пользовались 40 тысяч человек. Секции ГУМа специально предназначены для высшей элиты, а— контингент начальников чуть пониже — уже другие спецмагазины, все по рангу. Все спец — спецмастерские, спецбытовки, спецполиклиники, спецбольницы, спецдачи, спецдома, спецобслуга… Какое слово! Помните, понятие «спец» — специалист, особо одарённый. Левша блоху подковал, другие тысячи и тысячи мастеровых, которые действительно были спецами. А теперь это слово — «спец» — имеет особый смысл, всем нам хорошо понятный. Тут самые отличные продукты, которые готовятся в спеццехах и проходят особую медицинскую проверку; лекарства, имеющие несколько упаковок и несколько подписей врачей, — только такое «проверенное» лекарство и может быть применено. Да мало ли таких«спец«в самых незначительных мелочах, взле леяных Системой?!

Отпуск — и выбирай любое место на юге, спецдача обязательно найдётся. Остальное время дачи пустовали. Есть и другие возможности для отдыха, поскольку, кроме обычного летнего отпуска, существует ещё один — зимний — две недели. Есть замечательные спортивные сооружения, но только для спецпользования, например, на Воробьёвых горах — корты, закрытые и открытые, большой бассейн, сауна.

Поездки — персональным самолётом. Летит ИЛ 62 или ТУ 134 — в нем секретарь ЦК, кандидат в члены или член Политбюро. Один. Рядом лишь несколько человек охраны и обслуживающий персонал.

Тут забавно то, что ничего им самим не принадлежит. Все самое замечательное, самое лучшее — дачи, пайки, отгороженное от всех море — принадлежит Системе. И она как дала, так и отнять может. Идея по сути своей гениальная. Существует некий человек

— Иванов или Петров, неважно, растёт по служебной лестнице, и Система выдаёт ему сначала один уровень спецблаг, поднялся выше — уже другой, и чем выше он растёт, тем больше специальных радостей жизни падает на него. И вот Иванов проникается мыслью, что он лицо значительное. Ест то, о чем другие только мечтают, отдыхает там, куда остальных и к забору не подпускают. И не понимает глупый Иванов, что не его это так облагодетельствовали, а место, которое он занимает. И если он вдруг не будет верой и правдой служить Системе, сражаться за неё, на месте Иванова появиться Пет ров или кто угодно другой. Ничто человеку в этой Системе не принадлежит. Сталин умудрился отточить этот механизм до такого совершенства, что даже жены его соратников не принадлежали им самим, они тоже принадлежали системе. И Система могла отобрать жён, как отобрала у Калинина, Молотова, а они даже пикнуть не посмели.

Нынче, конечно, времена переменились, но суть осталась прежней. Так же некий широкий ассортимент благ выдаётся месту, которое кто то занимает, но на каждом благе, начиная от мягкого кресла с жёстким номерным знаком и кончая дефицитным лекарством со штампиком Четвёртого управления, печать Системы. Чтобы человек, который по прежнему винтик, не забывал, кому на самом деле все это принадлежит.

Но я продолжу свой рассказ о льготах. При каждом из секретарей ЦК, члена или кандидата в члены Политбюро существует старший группы охраны, он же порученец, организатор. Моего старшего внимательного человека звали Юрий Фёдорович. Одна из основных его обязанностей как раз и заключалась в том, чтобы организовать выполнение любых просьб своего… чуть было не сказал — барина, своего подопечного. Надо новый костюм справить, пожалуйста: ровно в назначенное время в кабинете тихонечко раздаётся стук, портной в комнате обмеряет тебя сантиметром, на следующий день заглянет на примерку, и извольте — прекрасный костюмчик готов.

Есть необходимость в подарке для жены на 8 марта? Тоже проблем нет: принесут каталог с целым набором вариантов, который удовлетворит любой, даже самый изощрённый женский вкус, — выбирай! Вообще, к семьям отношение уважительное. Отвезти жену на работу, с работы, детей на дачу, с дачи — для этих целей служит закреплённая«Волга» с водителями, работающими посменно, и с престижными номерами.«ЗИЛ»,само собой, принадлежит отцу семейства.

Забавно, что вся эта циничная по сути своей система вдруг даёт циничный сбой по отношению к родным главы семейного клана. Например, когда охрана проводила инструктаж с женой и детьми, было потребовано, чтобы они не давали мне овощи и фрукты с рынка, поскольку продукты могут быть отравлены. И когда дочь робко спросила, можно ли есть им, ей ответили: вам можно, а ему нельзя. То есть вы — травитесь, а он — святое…

Москвичи обычно останавливаются, когда по улицам города, шурша шинами, на большой скорости проносятся правительственные «ЗИЛы». Останавливаются не из большого почтения к сидящим в машине, а потому, что зрелище это действительно впечатляющее. «ЗИЛ» не успел ещё выехать за ворота, а уже по всему маршруту следования оповещаются посты ГАИ. Всюду даётся зелёный свет, машина мчится без остановок, быстро, приятно. Видимо, высокие партийные руководители забыли, что существуют такие понятия как «пробка», светофор и красный свет.

Членов Политбюро по всему пути ещё ведёт и машина сопровождения, «Волга». Когда в мой адрес поступило несколько предупреждений с угрозами, мне тоже выделили такую «Волгу». Я потребовал, чтобы её убрали, но получил ответ, что вопросы моей безопасности — не моя компетенция. Так что некоторое время убить меня стало совсем невозможно. Кругом охрана. К счастью, вскоре дополнительную охрану сняли.

«ЗИЛ» рядом со мной круглосуточно. Где бы я ни находился, машина со спецсвязью всегда здесь же. Если приехал ночевать на дачу, водитель располагается в специальном доме, чтобы в любой момент можно было выехать.

Про дачу — отдельный рассказ. До меня она принадлежала Горбачёву, он переехал в другую, вновь выстроенную для него.

Когда я подъехал к даче в первый раз, у входа меня встретил старший караула, он познакомил с обслугой — поварами, горничными, охраной, садовником и т.д. Затем начался обход. Уже снаружи дача убивала своими огромными размерами. Вошли в дом — холл метров пятьдесят с камином — мрамор, паркет, ковры, люстры, роскошная мебель. Идём дальше. Одна комната, вторая, третья, четвёртая, в каждой цветной телевизор, здесь же на первом этаже огромная веранда со стеклянным потолком, кинозал с бильярдом, в количестве туалетов и ванн я запутался, обеденный зал с немыслимым столом метров десять длиной, за ним кухня, целый комбинат питания с подземным холодильником. Поднялись на второй этаж по ступенькам широкой лестницы. Опять огромный холл с камином, из него выход в солярий — стоят шезлонги, кресла качалки. Дальше кабинет, спальня, ещё две комнаты непонятно для чего, опять туалеты, ванные. И всюду хрусталь, старинные и модерновые люстры, ковры, дубовый паркет и все такое прочее.

Когда мы закончили обход, старший охраны радостно спросил: «Ну как?» Я что то невнятное промычал. Семья же была просто ошарашена и подавлена.

Больше всего убивала бессмысленность всего этого. Я сейчас даже не говорю о социальной справедливости, расслоении общества, огромной разнице в уровнях жизни. Это само собой понятно. Но вот так то зачем? Почему понадобилось так абсурдно реализовывать мечту об удовольствии и собственном партийно номенклатурном величии? Такое количество комнат, туалетов и телевизоров одновременно не нужно никому, даже самому выдающемуся деятелю современности.

А кто платит за все это? Платит Девятое управление КГБ. Интересно, кстати, по какой статье списываются эти расходы? Борьба со шпионами? Подкуп иностранных граждан? Или по более романтической статье, например, космическая разведка?

Для проведения отпуска также был богатый выбор: Пицунда, Гагры, Крым, Валдай, другие места. Старшему охраны выдавали, если не ошибаюсь, что то около четырех тысяч рублей — это, так сказать, на карманные расходы. То есть зарплату на отпуск можно было не тратить. На этих летних дачах все те же богатства и роскошь. К морю подвозят на машине, хотя от дачи до него метров двести, не больше. Я конечно, шагал сам, вообще пытался как то встряхнуться, организовывал волейбольные команды, мы с дочерью, моим помощником и водителем играли против охраны, они ребята молодые, мощные, здоровые, а мы все равно часто выигрывали. Короче, хоть как то я пытался в этот коммунистический дистиллированный оазис внести нечто человеческое, бурное и азартное. Надо честно признать, удавалося мне это с большим трудом.

Может быть, я выскажу небесспорное мнение, но, думаю, перестройка не застопорилась бы даже при всех тех ошибках в тактике, которые были совершены, если бы Горбачёв лично смог переломить себя в вопросах спецблаг. Если бы сам отказался от совершенно ненужных, но привычных и приятных привилегий. Если бы не стал строить для себя дом на Ленинских горах, новую дачу под Москвой, перестраивать ещё одну дачу в Пицунде, а затем возводить новую суперсовременную под Форосом. И в конце концов с пафосом говорить на Съезде народных депутатов, что у него вообще нет личной дачи. Как же лицемерно это звучало, неужели он сам этого не понимал? Все могло бы пойти иначе, ибо не была бы утеряна вера людей в провозглашённые лозунги и призывы. Без веры невозможны никакие самые светлые, самые чистые преобразования. А когда люди знают о вопиющем социальном неравенстве и видят, что лидер ничего не делает, чтобы исправить эту бесстыдную экспроприацию благ высшей партийной верхушкой, испаряются последние капельки веры.

Почему Горбачёв не смог этого сделать? Мне кажется, тому виной его внутренние качества. Он любит жить красиво, роскошно, комфортно. Ему помогает в этом отношении его супруга. Она, к сожалению, не замечает, как внимательно и придирчиво следят за ней миллионы советских людей, особенно женщины. Ей хочется быть на виду, играть заметную роль в жизни страны. Наверняка, в сытом, богатом, довольном обществе это было бы воспринято нормально и естественно, но только не у нас, по крайней мере, не сейчас.

Это тоже ошибка Горбачёва, он не чувствует реакции людей.

Да, впрочем, откуда он может её чувствовать, если прямой и обратной связи с народом у него нет. Его встречи с трудящимися — маскарад, да и только: несколько человек стоят, разговаривают с Горбачёвым, а вокруг целая цепь охраны. А людей этих, проверенных, изображающих народ, на специальных автобусах подвозили… И всегда это — монолог. Ему что то говорят, а что, он не слышит и слышать не хочет, говорит что то своё…

А «ЗИЛ» для жены? А инициатива Горбачёва поднять заработную плату составу Политбюро? Люди все это как то узнают, скрыть ничего невозможно. Моей дочери на работе дают по куску мыла в месяц, хватает с трудом. Когда жена по два, по три часа в день ходит по магазинам и не может купить самого элементарного, чтобы накормить семью, даже она — спокойная уравновешенная — начинает нервничать, переживать, расстраиваться.

Конечно, никуда наша номенклатура не денется, придётся ей и отдавать свои дачи, отвечать перед людьми за то, что цеплялись руками, ногами и зубами за свои блага. Да и сейчас уже начинают они платить по счетам за своё номенклатурное величие: провалы партийных и советских функционеров на выборах — это как раз первый звоночек. Они вынуждены уже сейчас делать шаги навстречу требованиям трудящихся. Но уступки делаются с таким трудом, с таким скрипом; от благ так не хочется отказываться, что в ход идут любые ухищрения, вплоть до прямого обмана, лишь бы процесс этот притормозить.

Заявил недавно Рыжков, что прекращается выдача продовольственных пайков, специальный магазин на улице Грановского закрыт. Действительно закрыт, но пайки как выдавались, так и выдаются, только теперь их рассредоточили по столам заказов. Все осталось по прежнему. Несут водители партийных и советских руководителей, министров, академиков, главных редакторов газет, прочих больших начальников авоськи, нагруженные деликатесами, складывают в багажники чёрных автомобилей и увозят в дома к своим шефам.

Я пишу эти строки, не зная результатов работы комиссии по незаслуженным привилегиям и льготам. Не знаю, что решит Второй съезд народных" депутатов, рассматривая эти вопросы. Но думаю, больше такого бесстыдства не будет. Мы уйдём и, надеюсь, навсегда от кастово номенклатурного способа распределения благ к цивилизованному, где единственным мерилом всех материальных ценностей будет заработанный рубль. Очень надеюсь на это.

Когда за спиной про меня говорят, что отказался от всех привилегий — дач, пайков, спецполиклиники и прочего ради популярности, чтобы подыграть чувствам толпы, жаждущей уравниловки и требующей, чтобы все жили одинаково плохо, я на эти слова не обращаю внимания и не обижаюся. Понятно, кто их говорит и почему. Но есть люди совсем другие — мои друзья, союзники, те, кто хорошо ко мне относится, — они тоже иногда, особенно когда возникает конкретная ситуация, говорят, например, зачем вам понадобилось отказываться от Четвёртого управления? Где теперь лекарства доставать (а я в этот момент как раз простудился), ничего же нет: ни антибиотиков, ни простого анальгина, ни аскорбинки?!

Или вот совсем свежая ситуация. Летом, когда шла сессия, я писал эту книгу урывками, то ночью, придя с заседания, то по воскресениям, в общем, времени для нормальной, полноценной работы не хватало. В августе были объявлены каникулы для депутатов, и я решил вплотную заняться рукописью. В кабинете это, естественно, сделать невозможно— миллион проблем, дома  тоже, от звонков не уйти, и я решил на пару недель снять дачу под Москвой, там уж меня никто на найдёт. И тут выясняется, что в августе снять дачу нельзя, это можно сделать только ранней весной. Начинаются судорожные поиски уже не дачи, а любого маленького домика, где можно уединиться. Каникулы короткие, дорог каждый час. Тогда я много наслушался упрёков — вот, вы со своей социальной справедливостью и получили по заслугам, нельзя было от государственной дачи отказываться, работать то ведь негде, книжку бы и написали, потом и отказывались сколько угодно… В конце концов домик мы все таки нашли. Главное достоинства, что далеко от Москвы, около двухсот километров. Природа, конечно, замечательная — птицы, лес, грибы. А что касается всех остальных удобств — они на улице. Вот в таких естественных, живых условиях рождалась эта книга.

Но, впрочем, я отвлёкся. Итак, разговор о привилегиях. Конечно, хочется есть вкусную, здоровую пищу, хочется, чтобы врачи к тебе были ласковы и внимательны, хочется отдыхать на прекрасных пляжах и так далее. И, вполне естественно, отказавшись от всего этого, моя семья тут же столкнулась с множеством проблем, точно таких же, какие возникают в миллионах советских семей.

Вообще, жить, как живёт весь цивилизованный мир, очень хочется. И поэтому никогда не пойму Горбачёва, который, я уже писал об этом, на съезде гордо произнёс, что у него нет личной дачи. Чем здесь гордиться, чему радоваться? Плохо, что нет. Должна быть у Генерального секретаря личная дача, построенная на деньги, заработанные личным трудом, как у рабочего, писателя, инженера, учителя… Но персонально государственная — это для него лучше.

А пока этого нет, пока мы живём так бедно и убого, я не могу есть осетрину и заедать её чёрной икрой, не могу мчать на машине, минуя светофоры и шарахающиеся автомобили, не могу глотать импортные суперлекарства, зная, что у соседки нет аспирина для ребёнка.

Потому что стыдно.

В связи с этим возникают мысли о нашей стране, о выбранном пути, о причинах низкого уровня жизни, вечного дефицита во всем, о духовности, нравственности, о будущем.

Многих людей волнует вопрос — куда мы идём? Тот ли мы строим дом, который нам нужен и в котором можно, если не благоденствовать, то хотя бы сносно существовать? Общество сейчас изо всех сил старается перетряхнуть старые представления и найти единственно верное направление. Поблуждали то мы уже вдоволь. Но, проходы загромождены ложью, всякой догматической рухлядью, и всем нам придётся хорошенько поработать, чтобы не потеряться в завалах прошлого.

Если верить учебникам, то социализм мы построили давным давно, но затем мы его почему то стали достраивать и, наконец, построили «окончательно и бесповоротно». Но идеологам показалось и этого недостаточно; тогда они не без помощи Л.И.Брежнева провозгласили «развитой социализм». Теперь они ломают голову над тем, как бы обозвать следующий этап. Ведь какая то формулировка должна же быть. Без этого мы просто не можем. У нас существует, по подсчётам теоретиков, если не ошибаюсь, 26 видов советского образа жизни. Очевидно, скоро будет столько же разновидностей социализма.

Если непредвзято сопоставить теорию и практику социализма, то станет ясно: из основных его классических составных частей в жизнь воплощена только одна — обобществление собственности, и то это сделано топорно. Остальных же элементов социализма реально или нет вообще, или они заретушированы до такой степени, что их просто не разглядеть.

Чтобы представлять, куда идём, важно знать, откуда идём? В двадцатых года Сталин «обрубил» демократический путь и стал насаждать государственно авторитарный, административно бюрократический социализм. Демократия была задушена в зародыше, а безгласное общество ничего, кроме карикатуры на самое себя, создать не может. Безгласные люди никогда не смогут договориться между собой. Было очень много устрашающих жестов и полное отсутствие при этом социально политического диалога между партией и народом. Началось насаждение политического диктата и террора.

Иные перспективы сулил путь демократизации общества, в котором царили бы личный интерес, личная заинтересованность и личная ответственность. Да прибавить бы ещё к тому истинный, а не показной хозяйственный расчёт. Но увы, этого не случилось: дальнейшая экономическая политика строилась исключительно на основе «общественного интереса». Под его «крышу» подводились все негодные методы хозяйствования, которыми великолепно манипулировали комбюрократы, понимая под словами «общественный интерес» свои личные корыстные цели. Но отнюдь не интересы рабочего, крестьянина.

Сегодня много пишут про обновление нашего социализма. Но это, мягко говоря, плохая защита социализма, ибо можно обновлять, то что уже существует во времени и пространстве. Конечно, если дом построен, его можно как угодно обновлять, достраивать, расширять, реконструировать и т.д. А если его ещё нет и в помине? Моё мнение таково: мы социализм только ещё строим. Нужна честная, поистине научная теория, которая могла бы обобщить и учесть без спекуляции семидесятилетний опыт нашего бытия.

Догматические представления о социализме не исчезают мгновенно. Ещё долгое время они питаются инерцией прошлых лет.

Длительная абсолютизация роли экономических факторов развития (в ущерб социально политическим) сказалась и на общей стратегии перестройки. Экономическая реформа вовремя не была дополнена синхронной (а лучше бы опережающей) перестройкой политической структуры.

Следовало начинать перестройку с партии, её аппарата. Необходимо было чётко определить место партии в обществе и её главные «направляющие удары». Получилось, что какое то время мы перестраивали экономику, находясь в плену догм и традиций, пришедших из прошлого, из мёртвых концепций, не имея комплексного пакета законов о собственности, о земле, о кооперации, аренде, налоговой системе, новой системе ценообразования.

Сегодня, ускоряя политическую реформу, мы пытаемся наверстать упущенное. Даже то немногое, что сделано, привело к заметной политизации общественного сознания. В политику активно включается народ.

Народная политика, начавшись с народной дипломатии расширила сегодня арсенал своих средств, форм, и методов. Общественная жизнь была буквально взбудоражена забастовками и созданием забастовочных комитетов. Развивается народная пресса в виде изданий самодеятельных организаций: «неформалов», фондов, инициативных групп и т.п. В ряде республик и регионов сформировались и действуют народные фронты, зачастую их считают чуть ли не новой политической партией в обществе. Я — за создание народных фронтов, но при условии, что их программа и действия не противоречат общечеловеческим ценностям. В Прибалтике народные фронты поставили вопросы, от решения которых партия уходила. Имею в виду национальные проблемы.

Перестройка всколыхнула людей, разбудила их созидательную энергию, позвала к социальному творчеству. Важно, чтобы найденные формы народной политики заняли достойное место в обществе. Они должны консолидировать всех, кто обеспокоен судьбами страны, кто стремится к истинно демократическому устройству. Устранение из борьбы за перестройку инакомыслящих ослабит формы народного движения. За инакомыслие надо платить людям тринадцатую зарплату, иначе наше безвольное единодущие доведёт нас до ещё более безнадёжного застоя. И особенно следует поощрять разномыслие в момент критического положения — тут каждое новое слово, каждая новая мысль — дороже золота. И вообще, разве можно отказать человеку в праве на свою мысль?!

Интересно:   Рад М. Б 88 Психосоматическая медицина: Кратк учебн. / Пер с нем. Г. А. Обухова, А. В. Бруенка; Предисл. В. Г. Остроглазова

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


Похожие:

Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990 icon Декларации о дальнейшем единении Беларуси и России, Договора о равных правах граждан, Соглашения о создании равных условий субъектам хозяйствования и протокола к нему
Президент России Борис Николаевич Ельцин в Москве подписали Договор о Сообществе Беларуси и России. Этот день вошел в нашу историю…
Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990 icon Номинации Конкурса в 2011 гг
Борис Ельцин – гуманитарно-политическая биография в контексте Застоя, Перестройки, смены общественно-государственного строя (от СССР…
Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990 icon Москва, 2005. N10. Иванов В. В. Цинкование в условиях виброобработки/ Юрчук Г. Г.// Журнал
Иванов В. В. Технология формирования декоративных покрытий на деталях из алюминиевых сплавов в условиях вибрационной обработки/ Лебедев…
Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990 icon Конспект интегрированной организованной образовательной деятельности по направлениям «Познавательно речевое развитие»
Учить детей создавать картину на заданную тему, совершенствовать чувство композиции
Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990 icon Памятка для родителей по правилам дорожного движения
В 1994 году первый Президент России Борис Ельцин своим Указом придает 12 июня государ ственное значение — День принятия декларации…
Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990 icon Конкурс учрежден и проводится Фондом «Президентский центр Б. Н. Ельцина»
Настоящее Положение определяет цели, задачи, регламент и порядок проведения Второго Ежегодного Конкурса инновационных работ студентов,…
Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990 icon Журнал «Огонек» и телеканал «Домашний» представляют неизвестные библиотеки известных людей
Андрис Лиепа (на снимке) был одним из лучших принцев в отечественном балете, сейчас он занимается антрепризой и возглавляет фонд…
Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990 icon Хроника Московской Хельсинкской группы ежемесячный информационный бюллетень №5 (149) май 2007
В принципе, все сходились в одном: Борис Ельцин войдет в историю как великий реформатор, совершивший то, что ранее казалось немыслимым,…
Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990 icon Эдуард ходос: «Исповедь Сверхчеловека». Последняя битва… Более 10 лет назад, в январе 1991 года, российская газета "Свободное слово" опубликовала "Исповедь
Более 10 лет назад, в январе 1991 года, российская газета "Свободное слово" опубликовала "Исповедь сверхчеловека". Тогда эти "сверхчеловеческие"…
Борис Николаевич Ельцин Исповедь на заданную тему Журнал «Огонек» Москва 1990 icon Карл Леонгард Акцентуированные личности Предисловие
Ю. А. Мочалов. Читатель, письмо которого опубликовал журнал «Огонек» (1988, No 17), называет ее настольной книгой учителя и врача….
Интересно:   Управление командующего воздушно-десантными воисками



Related posts